Тевосян записал.
Кошкин доел бутерброд, отодвинул тарелку. Вытер руки салфеткой, достал свою папку. Тонкая, четыре листа. Всё, что нужно, на четырёх листах. Кошкин не любил бумагу. Любил металл.
— Михаил Ильич, что с серией?
— Первая машина сошла с конвейера седьмого января. — Кошкин говорил медленно, подбирая слова. — Вторая одиннадцатого. На сегодня пять корпусов на разных стадиях сборки. Готовых, принятых военпредом, две.
— Две за двадцать дней.
— Темп нарастает. В ноябре собирали по узлу в неделю. Сейчас по узлу в три дня. К марту выйдем на машину в пять дней.
— Узкое место?
— Литьё корпусов. Мариуполь даёт один корпус в четыре дня, нужно два в три. Проблема в оснастке: форма для литья одна, запасной нет. Если форма треснет, встанем на месяц.
— Вторая форма?
— Делают. Директор обещает к марту. Когда освоят вторую оснастку, темп удвоится.
Сергей записал в блокноте: «Мариуполь. Вторая форма. Март. Контроль».
— Расскажите про машину. Как прошли первые испытания.
Кошкин оживился. Глаза стали ярче, плечи расправились. Это была его тема. Его жизнь. Его ребёнок из стали и огня.
— Первая машина, номер ноль-ноль-один. Выехала с завода седьмого января, в шесть утра. Мороз минус двадцать два, ветер северный, позёмка. Двигатель завёлся с третьей попытки — масло загустело за ночь. Прогрев двадцать минут. Вышли на полигон к восьми.
Он достал из папки фотографию. Чёрно-белая, зернистая. Танк на снежном поле, вокруг люди в тулупах. Дым из выхлопных труб, следы гусениц на снегу.
— Первый круг, пять километров. Скорость двадцать, по укатанному снегу. Всё штатно: двигатель тянет, трансмиссия работает, управление отзывчивое. Механик-водитель Дьяченко сказал: «Как легковушка после БТ».
— БТ — это что?
— Быстроходный танк. Предыдущее поколение. Управляется тяжело, рычаги тугие, переключения с ударом. На Т-34 всё мягче.
— Дальше.
— Второй круг, скорость тридцать. На повороте занесло — снег рыхлый, гусеницы проскальзывают. Но Дьяченко выровнял. Сказал: «Машина прощает ошибки. БТ бы опрокинулся».
Кошкин положил на стол ещё одну фотографию. Танк на подъёме, нос задран вверх.
— Третий круг, скорость сорок. Трансмиссия гудит, но держит. На подъёме в двадцать градусов взяли с ходу, без разгона. Двигатель вытянул.
— В-2?
— В-2. Дизель, пятьсот лошадей. Лучший танковый мотор в мире. Немцы на бензине, мы на солярке. Солярка не горит от пули, бензин горит. Это жизни экипажей.
— Проблемы с двигателем?
— Есть. Ресурс пока сто пятьдесят часов. Нужно триста. Работаем. Проблема в поршневых кольцах, изнашиваются быстрее, чем рассчитывали. К лету обещают решить.
— Максимальная скорость?
— На ровном участке разогнали до пятидесяти четырёх. Паспорт пятьдесят пять, почти дотянули. Но это по снегу. По грунту будет больше.
— Броня?
— Обстреляли из сорокапятки с пятисот метров. Лоб держит. Борт держит под углом. Прямое попадание в борт под девяносто градусов — пробитие. Но кто стреляет под девяносто градусов?
— Немцы.
Кошкин помолчал.
— Немецкая тридцатисемимиллиметровая не пробьёт. Ни лоб, ни борт. Пятидесятимиллиметровая, которая у них в разработке, пробьёт борт с трёхсот метров. Лоб — нет.
— Откуда знаете про пятидесятимиллиметровую?
— Разведка. Тевосян передал отчёт в декабре.
Тевосян кивнул.
— Коробка?
Кошкин помолчал. Пальцы тронули край папки. Нервный жест.
— Стоит. Работает. Первая машина прошла пятьдесят километров, переключения штатные. Вторая тридцать два, замечаний нет.
— Но?
— Но ресурс.
Кошкин положил на стол ещё один лист. График, кривые, цифры.
— Паспортный ресурс коробки — пятьсот километров. Это честная цифра, мы не завышали. Но пятьсот — это среднее. Одна машина триста, другая семьсот. Разброс из-за шестерён.
— Качество литья?
— Качество литья плавает. Мариуполь льёт как умеет, а умеет не очень. Один зуб недокалён — шестерня живёт вдвое меньше. Два зуба — втрое. Мы проверяем каждую шестерню на стенде, но стенд не ловит всё.
— Станки решат?
— Решат. «Пфаутер» режет с точностью до сотых миллиметра. Ресурс вырастет до полутора тысяч сразу. Может, до двух. Но станки встанут не раньше марта. Монтаж, наладка, обучение операторов. До марта работаем на литых шестернях.
Сергей записал: «Янв. 2 маш. Март 15–18. Май 40–45. Коробка — проблема до марта».
— Ф-34?
— Грабин прислал два образца. — Кошкин достал ещё одну фотографию. Орудие на станке, рядом человек для масштаба. — Испытали на стенде. Баллистика та же, что у Л-11: начальная скорость шестьсот шестьдесят два метра в секунду, бронепробиваемость сорок миллиметров на пятьсот метров.