— В чём разница?
— Казённик компактнее на одиннадцать сантиметров. Заряжающему легче работать, локтями не бьётся. И откат короче, меньше нагрузка на погон башни.
— Переход когда?
— С двадцатой машины. Это март.
— Двадцатая машина с новым орудием. Хорошо.
Кошкин закрыл папку. Смотрел на Сергея, ждал. Знал, что разговор не закончен.
— Михаил Ильич. Одно условие.
— Слушаю.
— Обследование раз в три месяца. Следующее в апреле. Не в Харькове, здесь. Кремлёвская больница. Я дам направление.
Кошкин нахмурился.
— Товарищ Сталин, у меня нет времени на больницы. Машина…
— Машина подождёт три дня. Вы — нет.
Пауза. Кошкин смотрел на него, пытался понять. Почему Сталин заботится о здоровье конструктора? Почему требует обследований? Что знает такого, чего не знает сам Кошкин?
— Я видел ваши глаза, — сказал Сергей. — И ваши руки. И цвет вашего лица. Вы болеете, Михаил Ильич. Не простудой. Чем-то серьёзнее. Флюорография показывает лёгкие, но не показывает всего.
Кошкин молчал.
— Вы нужны живым. Танк без вас достроят. Но следующий танк без вас не сделают. И следующий за ним. Вы — не инженер. Вы — школа. Умрёте — школа умрёт.
Кошкин кивнул медленно. Не спорил. Может быть, сам чувствовал то, что Сергей видел.
— Понял.
— Апрель. Кремлёвская больница. Полное обследование. Если найдут что-то — лечиться. Не работать, лечиться. Танк подождёт.
— Понял.
— Новая коробка где?
Кошкин встрепенулся. Переключился мгновенно, как будто разговора о здоровье не было.
— Эскизный проект готов.
Глаза стали ярче, голос твёрже. Про машину он мог говорить часами. Про машину он забывал о болезни, об усталости, обо всём.
— Шесть передач вместо четырёх. Геометрия зацепления другая: скользящее, не ударное. Рычаг с демпфером для плавности. Синхронизаторов нет, слишком сложно для серии, да и металла нужного нет. Но переключение мягче. Бить кулаком не придётся.
— Ресурс?
— Проектный — три тысячи километров. Если с «Пфаутером» — пять тысяч. Это уже серьёзно.
— Когда образец?
— Если станки встанут в марте, образец к июню. Испытания летом. Серия к зиме.
— График держится?
— Пока держится. Но люди устали. Работаем в две смены, иногда в три. Выходных не было с октября.
— Выходные будут. Я поговорю с Тевосяном.
Тевосян, который слушал молча, кивнул.
— Организуем ротацию. Раз в две недели — выходной для всего КБ. По очереди, чтобы работа не стояла.
Кошкин посмотрел на него с удивлением. Выходные? В разгар работы? Неслыханно.
— Михаил Ильич, — сказал Сергей. — Уставший инженер делает ошибки. Ошибка в чертеже — брак в машине. Брак в машине — мёртвый экипаж. Выходные — это не роскошь. Это часть работы.
Кошкин кивнул. Понял. Или сделал вид, что понял.
Тевосян застегнул портфель, поднялся.
— Ещё одно, — сказал Сергей. — По линии наркомата. Мариуполь. Директору передайте лично: качество литья важнее количества. Корпус с трещиной — это танк, который не дошёл до боя. Это экипаж, который погиб, не успев выстрелить. Пусть даст двенадцать хороших корпусов в месяц, а не пятнадцать с дефектами.
Тевосян кивнул.
— И второе. Харькову два инженера-наладчика из Ленинграда, с опытом на немецких зуборезных. Когда станки придут, на освоение не больше двух недель. Каждый лишний день — это танки, которых нет.
— Сделаю. Людей подберу из Кировского завода. Там работали с «Пфаутером» до войны.
Вышел. Шаги в приёмной, голос Поскрёбышева. Тевосян знал порядок: не задерживаться, не прощаться длинно. Дело сделано — уходи.
Кошкин задержался, собирал бумаги. Руки двигались медленно, устало. Фотографии, графики, листки с цифрами. Вся его жизнь на четырёх листах.
— Михаил Ильич.
Кошкин поднял голову.
— Триста машин к концу года. Это минимум. Но не в ущерб людям. Если Саенко или Гринберг скажут, что нужен выходной, давайте. Если сами будете падать — тоже. Мёртвые конструкторы танков не делают.
— Понял.
— И ещё. Весной, когда сойдёт снег. Пробег Харьков — Москва. На серийной машине. Покажете, что танк готов.
Кошкин вздрогнул. Глаза загорелись. Это была его мечта — провести машину от завода до Кремля, показать всем, что она работает.
— Пробег?
— Пробег. Семьсот километров своим ходом. По дорогам, по бездорожью, через реки. Если машина дойдёт — значит, коробка работает, ходовая работает, двигатель работает. Если не дойдёт — будем знать, что чинить.