— У меня проблема.
— Какая?
— Я не могу сделать это один. Первый раздел, перечень заводов, — моя территория. Госплан знает, что где находится, сколько производит, какие мощности. Справился.
Он открыл папку на первом разделе. Таблица: номер, название, город, продукция, численность, критичность. Двести четыре строки, убористым шрифтом.
— Второй раздел, площадки, тоже. Свердловск, Челябинск, Магнитогорск, Куйбышев, Новосибирск. Я знаю мощности, знаю инфраструктуру. Где есть электричество, где вода, где железнодорожный подъезд.
Он перевернул страницы. Карты: Урал, Западная Сибирь. Точки, обозначенные красным.
— Но третий раздел, маршруты, — это НКПС. Железные дороги — не моя территория. Четвёртый, графики демонтажа, — это наркоматы. Заводы знают директора, директора подчиняются наркомам. И вот здесь я упёрся.
Сергей отложил папку. Смотрел на Вознесенского. Молодой человек с серьёзным лицом, который пытается сделать невозможное. Спланировать эвакуацию страны за полтора года до войны, не привлекая внимания, не пугая людей, не давая врагу понять, что готовимся.
— Расскажите подробнее.
— Для маршрутов мне нужны данные о пропускной способности. Не общие, детальные. Сколько пар поездов в сутки, где однопутные участки, где разъезды, где узкие места. Я обратился к Кагановичу через вашу записку. Он дал. Но задал вопрос.
— Какой?
— «Зачем Госплану пропускная способность восточного хода?»
Сергей кивнул. Каганович не дурак. Нарком путей сообщения понимает, что такие запросы не делают просто так. Если Госплан интересуется, сколько эшелонов можно пропустить на восток, значит, кто-то планирует что-то двигать на восток. Много чего.
Вознесенский достал из портфеля отдельный лист. Машинопись, одна страница, подпись внизу.
— Ответ Кагановича.
Сергей прочитал. Цифры сухие, точные: восточный ход двадцать четыре пары в сутки, южный обход через Казань восемнадцать, северный через Пермь четырнадцать. Всего пятьдесят шесть пар. Свободный резерв, с учётом текущих перевозок, десять-двенадцать пар.
Один эшелон — один завод. Точнее, часть завода: станки, оборудование, материалы. Средний завод — пять-шесть эшелонов. Крупный, вроде Кировского или Харьковского, — до двадцати.
Десять-двенадцать свободных пар в сутки. Это триста-триста пятьдесят эшелонов в месяц. Если каждый завод — пять эшелонов, за месяц можно вывезти шестьдесят-семьдесят заводов. Двести заводов — три месяца минимум. Но это если всё идеально: нет бомбёжек, нет разбитых путей, нет паровозов, которые ломаются в пути, нет забитых станций.
В реальности — дольше. Гораздо дольше.
Внизу приписка от руки, почерк размашистый, нетерпеливый: «Н. А., если вы собираетесь двигать двести заводов одновременно, у меня плохие новости. Только последовательно, по двадцать в декаду. Три месяца минимум. И страна в эти три месяца не ест, не топит и не строит. Потому что вагоны будут заняты вашими станками».
Каганович. Прагматик, который видит реальность, а не планы. Железные дороги — его территория, он знает каждый километр, каждый разъезд. И он понимает, что эвакуация двухсот заводов парализует страну.
— Каганович прав.
— Прав. И это первая проблема. Если начнётся война и мы потеряем западные области, придётся выбирать: либо эвакуируем заводы, либо возим хлеб и уголь. И то, и другое одновременно — невозможно.
Вознесенский закрыл папку. Руки лежали на сером картоне, пальцы чуть подрагивали.
— Вторая проблема — наркомы.
— Рассказывайте.
— Для графиков демонтажа нужны данные от заводов. Что снимается, в каком порядке, сколько людей требуется, какое время. Прессовый цех за три дня, литейный за неделю, сборочный за две. Это знают только директора. Директора подчиняются наркомам. Я не могу спросить напрямую, не имею права по субординации. Пошёл через наркомов.
— И?
— Шахурин выслушал. Нарком авиапромышленности, толковый человек, понимает с полуслова. Принял меня в кабинете, усадил, налил чаю. Слушал внимательно, кивал. Потом сказал: «Понимаю задачу, Николай Алексеевич. Важное дело».
Вознесенский помолчал. Лицо напряжённое.
— А потом сказал другое. Встал, подошёл к окну. И говорит, глядя на улицу, не на меня: «Но вы понимаете, в каком я положении? Новые машины идут в серию, три типа одновременно. У меня заводы работают в три смены, и на каждом не хватает инженеров. Если я сейчас сниму человека и посажу на ваш проект, это месяц задержки. Месяц — десять самолётов. Вы хотите, чтобы я готовился к отступлению за счёт подготовки к войне?»