— Что вы ответили?
— Ничего. Он прав. С его точки зрения, абсолютно прав. Самолёты нужны сейчас. Эвакуация — может быть, никогда. Я бы на его месте ответил так же.
— Ванников?
— Ванников, нарком вооружений. С ним сложнее.
Вознесенский достал из портфеля записную книжку, полистал.
— Встречались пятого января. Он не отказал прямо. Сказал: «Дайте месяц, Николай Алексеевич. Соберу данные с заводов, подготовлю справку». Я поблагодарил, ушёл.
— Месяц прошёл.
— Месяц прошёл. Данных нет. Звоню в наркомат, секретарь говорит: Борис Львович на совещании. Перезвоните в четыре. В четыре — на заводе. Перезвоните завтра. Завтра — срочный выезд в Тулу. Послезавтра — приём у Молотова.
— Саботаж?
— Не думаю. Просто у него сто других дел, и моё не приоритет. Заводы работают в три смены, план по винтовкам горит, брак по пулемётам растёт, артиллерия отстаёт. Какая эвакуация, когда не хватает рук на текущее производство? Он не против, он просто занят.
— Сергеев?
Вознесенский чуть улыбнулся. Первая улыбка за весь разговор, усталая, но искренняя.
— Сергеев дал. Нарком боеприпасов. Единственный из трёх.
— Расскажите.
— Позвонил ему двадцатого января. Объяснил задачу. Он выслушал, помолчал, потом сказал: «Приезжайте завтра в десять. Всё будет готово». Я не поверил, но приехал.
Вознесенский покачал головой, словно всё ещё не верил.
— Он сам приехал в Госплан. С папкой. Сел со мной на два часа, объяснял детали. Вот, говорит, завод номер пятнадцать, Тула. Патронный. Демонтаж первой очереди — три дня, второй — неделя. Вот завод номер сорок два, Подольск. Пороховой. Здесь сложнее, химия, нужны специалисты. Две недели минимум.
— Почему он?
— Не знаю точно. Может быть, понимает лучше других. Он воевал в гражданскую, видел, как армия остаётся без патронов. Может быть, видел что-то, чего не видели Шахурин и Ванников. А может, просто исполнительный человек, который делает то, что просят.
Сергей обернулся к окну. Февральская Москва за стеклом: серая, снежная, тяжёлая. Дымы котельных поднимаются вертикально, безветрие. Город живёт своей жизнью, не зная, что в этом кабинете планируют его спасение. Или эвакуацию. Что, в сущности, одно и то же.
— Есть ещё проблема, — сказал Вознесенский за спиной.
— Молотов.
— Молотов. Он вызвал меня на прошлой неделе. В Совнарком, в свой кабинет.
Сергей не обернулся. Смотрел на снег за окном.
— Что сказал?
— Начал издалека. Спросил, как идёт работа над планом. Я доложил: двести заводов, площадки, маршруты. Он слушал, кивал. Потом снял пенсне, протёр — вы знаете эту его привычку — и сказал: «Будьте осторожны, Николай Алексеевич».
— В каком смысле?
— Объяснил. Если немцы узнают, что мы готовим перемещение промышленности на восток, они прочитают это как подготовку к войне. Или, что хуже, как признак, что мы не верим в свою армию. Не верим, что удержим границу.
Вознесенский тоже встал, подошёл к карте на стене. Показал на линию границы.
— Вот, говорит, граница. Новая, сентябрьская. Мы стоим в трёхстах километрах от Варшавы, в четырёхстах от Берлина. Немцы знают, что мы сильны. Пакт держится на балансе: они боятся нас, мы опасаемся их. Обе стороны делают вид, что доверяют друг другу.
— Дальше.
— Дальше он сказал: «Покажите, что готовитесь бежать, и баланс рухнет. Гитлер решит, что мы его боимся. А когда хищник чувствует страх, он нападает раньше, чем планировал». Это его слова, дословно. Я записал.
Сергей повернулся.
— Молотов боится спровоцировать Гитлера.
— Да. И он не один. В наркомате иностранных дел такое же настроение. Не дразнить медведя. Не давать повода. Тянуть время.
— Время для чего?
— Для подготовки. Молотов считает, что нам нужно два-три года. К сорок второму — сорок третьему армия будет готова. Танки, самолёты, обученные кадры. Тогда можно говорить с Гитлером с позиции силы. А сейчас — нельзя.
Сергей молчал. Молотов был умным человеком. Дипломатом, который понимал баланс сил. Но он не знал того, что знал Сергей. Не знал, что Гитлер уже принял решение. Что «Барбаросса» будет подписана через год. Что времени нет.
Сергей вернулся к столу. Сел.
— Молотов предложил что-то?
— Да. Ограничить масштаб. Не двести заводов, а пятьдесят. Не «эвакуационный план», а «расширение восточной промышленной базы». Каждая площадка не пустой фундамент в степи, а филиал действующего завода.
Вознесенский достал из портфеля ещё один лист. Схема: заводы слева, площадки справа, стрелки между ними.