— Вы описываете наш цикл управления, — сказал он. — Реальный, не идеальный.
— Реальный. Тот, который будет в сорок первом. С нашими рациями, которые ломаются и глохнут. С нашими штабами, которые не умеют работать быстро. С нашими командирами, которые боятся принимать решения без приказа сверху.
— Немцы быстрее?
— Немцы вдвое быстрее. Их цикл управления шесть-восемь часов. Иногда четыре. Их рации работают, потому что они вкладывали в радиопромышленность десять лет. Их штабы обучены, потому что у них традиция штабной работы со времён Мольтке. Их командиры имеют право решать на месте, потому что доктрина «Auftragstaktik» даёт им эту свободу.
— Что это?
— «Командование по задаче». Начальник ставит задачу, подчинённый выбирает способ. Если обстановка изменилась, подчинённый меняет способ, но выполняет задачу. Не ждёт нового приказа, не согласовывает. Действует.
— У нас так не принято.
— У нас командир, который отступил без приказа, идёт под трибунал. Командир, который изменил план без согласования, идёт под трибунал. Командир, который проявил инициативу и ошибся, идёт под трибунал. Поэтому наши командиры не проявляют инициативу. Ждут приказа.
— И гибнут.
— И гибнут. Пока приказ дойдёт.
— Откуда вы знаете немецкую доктрину?
Сергей помедлил. Вопрос был опасным. Откуда Сталин знает немецкий цикл управления? Разведка? Интуиция? Или что-то другое?
— Анализ польской кампании. Гудериан прошёл двести километров за пять дней. Это сорок километров в день. Это значит, что его штаб принимал решения каждые три-четыре часа. Реагировал на изменения, корректировал маршрут, перенаправлял силы. Мы так не умеем. Пока не умеем.
Тухачевский кивнул. Принял объяснение. Или сделал вид, что принял.
— Что предлагаете?
— Убрать контрудар как основное средство. Оставить как вспомогательное, для случаев, когда звёзды сошлись. Основным написать другое.
Сергей открыл блокнот.
— Заграждения на путях прорыва. Минные поля, рвы, завалы. Не остановят танковую колонну, но замедлят на час-два. Танк подрывается на мине — колонна останавливается. Пока вытаскивают, пока объезжают — время.
— Это понятно. Дальше.
— Артиллерийские засады. Батареи на флангах маршрута, в укрытиях. Не на прямой наводке, а с закрытых позиций. Немцы идут по дороге, батарея бьёт по колонне. Десять-пятнадцать снарядов, пока не засекли. Потом снимается и уходит. Противник теряет время на развёртывание, на поиск батареи, на подавление. Ещё час-два.
— А если найдут?
— Батарея погибнет. Но это расходный материал. Три орудия, десять человек. Ценой трёх орудий мы покупаем два часа. Два часа, за которые противник не проходит двадцать километров.
— Жёстко.
— Война жёсткая. Третье: разрушение мостов. Сапёры взрывают переправы впереди клина. Противник подходит к реке — моста нет. Ищет обход или строит понтон. Понтонный парк разворачивается час. Наведение переправы — ещё два-три. Если река широкая — полдня.
Сергей закрыл блокнот.
— Итого: замедление на шесть-восемь часов. Это не остановка, но это время. Время, чтобы подтянуть резервы. Время, чтобы подготовить следующий рубеж. Время, чтобы эвакуировать штабы и склады.
Тухачевский откинулся на спинку стула. Первое движение за весь разговор.
— Это пассивная оборона.
— Это реалистичная оборона.
— Это то, что умеет пехота. А мехкорпус для того и создан, чтобы бить. Чтобы контратаковать, а не прятаться за рвами.
Голос стал твёрже. Глаза ярче. Маршал, который два года молчал, начинал спорить. Сергей смотрел на него и видел: человек оживает. Два года в камере убили что-то внутри, но не всё. Что-то осталось. И сейчас это «что-то» просыпалось.
— Если мы запишем «заграждения и засады» как основной метод, — продолжал Тухачевский, — командиры прочитают: танки не помогут. И перестанут учить танковые бригады взаимодействию. Зачем учить, если всё равно не успеем?
— Не перестанут, если написать правильно.
— Написать правильно значит соврать. Контрудар — единственное, что может остановить танковую группу. Остановить, а не замедлить. Всё остальное — паллиатив. Замедление покупает время, но не решает задачу.
— Какую задачу?
— Уничтожить противника. Выбить танки, разгромить штабы, отрезать от снабжения. Заграждения этого не делают. Засады этого не делают. Только контрудар.
Сергей смотрел на него. Тухачевский сидел прямо, руки на столе, взгляд твёрдый. Впервые за два года он спорил. Впервые за два года он говорил то, что думал, а не то, что от него ждали.