— Здравствуй, отец.
— Здравствуй. Садись.
Сел. Руки на коленях, спина прямая. Привычка, которую вбивают на первом курсе. Осанка пилота, которая остаётся на всю жизнь.
Загорел. Лицо обветренное, губы потрескались. Крымское солнце, крымский ветер. Кача — это южный берег, открытое море, солнце круглый год. Курсанты там становятся смуглыми, как матросы.
Девятнадцать лет. Второй курс Качинской школы. Сын Сталина, который учится летать.
Сергей смотрел на него и думал о том, чего Василий не знал. О том, что было в другой жизни. Василий Сталин — генерал-лейтенант в тридцать лет. Командир авиадивизии, потом корпуса. Герой войны или карьерист, который пользовался фамилией? Источники расходились. Одни говорили — храбрый лётчик, настоящий командир. Другие — пьяница, самодур, выдвиженец по блату.
Правда, наверное, посередине. Как всегда.
После войны — падение. Арест, тюрьма, ссылка. Смерть в сорок один год от алкоголизма. Сын Сталина, который не пережил отца надолго.
Здесь будет иначе. Здесь Василий не станет генералом в тридцать лет. Здесь он будет расти как все, без привилегий. Если выживет на войне — хорошо. Если нет… Сергей отогнал эту мысль.
— Как долетел?
— Не долетел. Доехал. Поездом, двое суток.
Голос ровный, без жалобы. Констатация факта.
— А хотелось бы?
Василий усмехнулся. Отцовская усмешка, только моложе. Та же складка у губ, тот же прищур.
— На Ут-2 до Москвы семь часов. Может, шесть с попутным ветром. Но курсанту самолёт не дадут. А попроси я — дадут, потому что фамилия.
— Поэтому поезд.
— Поэтому поезд. Плацкарт, верхняя полка, чай из титана. Как все.
За окном весенний вечер. Сосны, первая зелень на газоне, птицы. Солнце садилось, бросая длинные тени. Воздух пах землёй и молодой листвой.
— Расскажи про учёбу.
Василий выпрямился ещё больше. Доклад. Привычка, которую не отключишь.
— Закончил пилотажный курс. Сто двадцать часов на УТ-2, восемьдесят на И-16. Оценки: четыре по технике пилотирования, пять по воздушной стрельбе, три по навигации. Общий налёт двести часов.
— Три — это плохо?
— Три — это честно.
Он потёр ладони друг о друга. Мозоли, заметил Сергей. Грубые, жёсткие. От ручки управления, от газа, от штурвала. Руки пилота, не руки сына вождя.
— Навигация даётся хуже. Расчёты курса, поправка на ветер, снос. Математика. Считаю медленнее, чем другие. Пока высчитываю курс, ситуация уже изменилась.
— А в воздухе?
— В воздухе лучше. Летаю лучше, стреляю лучше. Чувствую машину. Инструктор говорит — это важнее.
— Кто инструктор?
— Капитан Лопатин. Михаил Петрович.
Василий говорил о полётах иначе. Голос ниже, ровнее. Глаза ярче. Так говорят о том, что любят. О том, ради чего готовы жить и умирать.
— Расскажи про Лопатина.
— Лучший в школе. Все так говорят. Начальник школы говорит, курсанты говорят, даже комиссар говорит, а он Лопатина не любит.
— Почему не любит?
— Потому что Лопатин молчит на собраниях. Не выступает, не критикует, не хвалит. Сидит в углу и курит. Комиссар считает, что это неуважение к коллективу. А Лопатин говорит: «Я лётчик, не оратор. Моё дело — учить летать».
Василий улыбнулся. Редкая улыбка, которую Сергей помнил с детства.
— Он летал в Испании, в тридцать седьмом. Добровольцем. Сбил четырёх немцев на «Мессерах» и двух итальянцев на «Фиатах». Ранен дважды. У него на левой руке двух пальцев нет — осколок снаряда.
Василий показал на своей руке — мизинец и безымянный.
— Врачи хотели комиссовать. Он сказал: «Попробуйте». Летал с одной рукой, пока вторая заживала. Доказал, что может. Оставили.
— Что он рассказывает про Испанию?
— Мало. Говорит: «Там я понял, что такое война». И всё. Но иногда, после полётов, когда курсанты уходят, он сидит у самолёта и смотрит в небо. Один раз я спросил, о чём думает. Он сказал: «О тех, кто не вернулся».
Василий помолчал.
— Он однажды посадил машину с заглохшим двигателем на полосу длиной триста метров. Без шасси, на брюхо. Двигатель отказал на высоте двести метров, над морем. Любой другой прыгнул бы. А он развернул машину, дотянул до полосы, сел. Встал, отряхнулся, закурил. Механики потом говорили — это невозможно. Физически невозможно, машина должна была упасть раньше. А он сделал.
— Что он говорит о тебе?
Василий помедлил. Подбирал слова.
— Он сказал: «У тебя реакция и чувство машины. Это либо есть, либо нет. Научить нельзя. Навигацию подтянешь, там только практика нужна. А реакцию — или родился с ней, или нет».
— Выпуск когда?
— Осень. Октябрь. Потом распределение.