Он повернулся к окну. Закат догорал, небо темнело. Первые звёзды проступали сквозь синеву.
— Я потерял людей, которых не должен был терять. Принял решения, которые нельзя было принимать. И понял, что дальше так нельзя.
— Каких людей?
— Многих. Ты не знаешь их имён. Военных, учёных, инженеров. Людей, которые могли бы сделать страну сильнее. Которые были нужны. Которых я уничтожил — сам или позволил уничтожить.
Тишина. Соловей за окном замолчал.
— Почему?
— Потому что боялся. Потому что не доверял. Потому что слушал тех, кому нельзя было слушать. Потому что был… другим человеком.
Сергей обернулся.
— Но это было. Отменить нельзя. Можно только не повторять.
— Я рад, — сказал Василий негромко. — Что ты изменился. Яков тоже рад. И Светлана.
— Светлана знает?
— Светлана всё чувствует. Она ещё маленькая, но умная. Говорит: «Папа стал добрее».
Сергей усмехнулся. Светлана. Четырнадцать лет, рыжие косички, острый ум. Его дочь, которая видит то, чего не видят взрослые.
— Ужинать будешь?
— Буду.
Позвал Валентину, экономку. Она накрыла в столовой: картошка, котлеты, салат из свежих огурцов. Чай с сушками. Просто, по-домашнему. Так, как Сергей любил.
Ели молча сначала. Потом Василий стал рассказывать сам, без вопросов. Про Качу: аэродром на обрыве над морем, ветер бросает машину на посадке. Полоса короткая, склон крутой. Ошибёшься — в море. Курсанты шутят: «Кто не умеет плавать, пусть учится».
Про Лопатина, который не любит, когда курсанты оправдываются. «Ошибся — скажи: ошибся. Объяснения потом». И который однажды посадил машину с заглохшим двигателем на полосу длиной триста метров. Все думали — разобьётся. А он сел, вышел, закурил.
Про курсанта Покрышкина, который спорит с преподавателями и которого за это не любят.
— Покрышкин, — повторил Сергей. Имя, которое он знал.
— Ты его знаешь?
— Нет. Расскажи.
— Александр. Старше меня лет на восемь. Из Новосибирска. Работал на заводе слесарем, потом в аэроклубе, потом поступил в школу. Серьёзный, молчаливый. Читает всё время — не художественное, а техническое. Чертежи самолётов, справочники по моторам, отчёты о боях.
— И летает хорошо?
— Лучше всех на курсе. Может быть, лучше всех в школе. Лопатин говорит: «Покрышкин думает в воздухе. Другие летают, он думает». Он разбирает каждый бой, каждый манёвр. Рисует схемы, считает углы атаки. Другие смеются, говорят — зачем? Бой есть бой, там не до расчётов. А он говорит: «Бой выигрывается до боя».
— Но с ним трудно?
— Трудно. Думает быстрее, чем говорит. Видит ошибки раньше, чем преподаватели их заметят. Злится, когда другие не успевают за его мыслью. Спорит с инструкторами, доказывает, что они неправы. На прошлой неделе поспорил с начальником штаба. Сказал, что тактика лобовой атаки устарела, что нужно атаковать сверху-сзади, из слепой зоны.
— Он прав?
— Лопатин говорит — прав. Но начальник штаба написал рапорт. Покрышкину объявили выговор за «подрыв авторитета командования». Он не спорил, расписался в ознакомлении и ушёл. Но на следующий день на полётах показал, как это работает. Атаковал учебную мишень сверху-сзади, зашёл так, что её «пилот» его не видел до последней секунды. Все молчали.
— Ты с ним дружишь?
— Не дружу. Он вообще ни с кем не дружит. Уважаю. Он… другой. Не как все. Как будто видит то, чего мы не видим. Как будто уже был на войне и знает, как она выглядит.
Сергей допил чай. Поставил чашку на блюдце. Покрышкин. Александр Иванович. Трижды Герой Советского Союза. Пятьдесят девять подтверждённых побед, больше, чем у любого другого советского лётчика. Маршал авиации после войны.
И сейчас — курсант, который спорит с преподавателями.
— Держись к нему ближе, — сказал Сергей.
Василий посмотрел удивлённо.
— Почему?
— Потому что люди, которые думают быстрее других, — редкость. Потому что люди, которые готовы спорить с начальством, когда правы, — ещё большая редкость. Потому что война — это не учебник, и те, кто умеет думать по-новому, выживают чаще.
— Он не любит, когда к нему лезут.
— Не лезь. Просто будь рядом. Учись. Смотри, как он летает, как думает. Не копируй — понимай.
Василий кивнул. Не спорил.
К десяти он уехал. Машина увезла его в Москву, к Светлане. Брат и сестра, которые виделись раз в несколько месяцев. Которые скучали друг по другу, хоть и не говорили об этом.
Сергей остался в столовой. Чашка на столе, пустая. За окном темнота, сосны, звёзды. Весенняя ночь, тёплая и тихая.