Борзилов этого не знал. В учебниках тридцатых годов городскому бою посвящено полстраницы. Штурм укреплённых позиций: атака в лоб, огневая подготовка, бросок пехоты. Танки в поддержку, не наоборот.
Но Борзилов решил иначе: быстро, решительно, с ходу. Инициатива. Именно то, чего требует устав. И именно то, что убивает людей, когда инициатива не подкреплена разведкой.
— Продолжайте, Борис Михайлович.
Шапошников раскрыл папку. Лист оказался рукописным, из оперативного дежурного, торопливый почерк.
— К полудню двадцатого бои продолжаются. Борзилов подтянул мотострелковый батальон бригады, пехота вошла в город. Бои — поквартальные, от дома к дому. Поляки отходят к центру, к казармам. Огонь плотный. Снайперы.
— С крыш?
— С крыш, из окон, с колоколен. Один снайпер — по донесениям, женщина — стрелял с чердака трёхэтажного дома на перекрёстке. Убила троих, прежде чем дом разнесли танковым выстрелом.
Женщина. Или гимназист. Или старик-осадник, воевавший ещё в двадцатом. Люди, защищавшие свой город. Для них это была война — настоящая, не марш по пустым дорогам. Для них красные стрелки на карте Шапошникова означали танки на их улицах.
— Борис Михайлович. Подробности — позже. Сейчас: почему не обошли?
Шапошников посмотрел на карту. Гродно стоял на Немане, на пересечении дорог. Крупный узел, перекрёсток путей.
— Обход возможен — с юга, через Лунно. Мосты на Немане южнее города — целые. 305-й полк на подходе с юга.
— Почему Борзилов не запросил координации с пехотой и не обошёл?
Шапошников помедлил.
— Борзилов — танкист. Командир танковой бригады. Его задача — занять Гродно. Он увидел цель, и у него были танки. Оценил обстановку, решил, что сопротивление подавит. Переоценил возможности бронетехники в городской застройке.
Не ответил — стоял у карты и смотрел на точку с надписью «Гродно», на синюю ленту Немана, на жёлтые нитки дорог, веером расходящихся от города.
Комбриг Борзилов. Не трус, не дурак — храбрый, решительный командир, который сделал то, чему его учили. Атаковать. Не ждать. Проявить инициативу. Армия так воспитала: кто стоит — тот виноват. Кто идёт вперёд — тот герой.
Результатом стали горящие танки на гродненских перекрёстках и трупы на булыжной мостовой.
— Что с 305-м полком?
— Передовые подразделения на подходе. Второй батальон — в районе Лунно, выходит с юга.
Дорохов. Капитан, которого Сергей не знал по имени и никогда не узнает, — один из сотен комбатов, топающих по грязи в сторону города, про который они ничего не знают. Второй батальон 305-го полка. Четыре сотни человек, которые через несколько часов услышат стрельбу.
— Передайте в штаб Белорусского фронта. Лично от меня, Шапошникову на подпись: 305-му полку — не входить в город. Обойти с юга, занять рубеж на Немане. Блокировать город с этого направления. Штурм — только после подхода дивизии в полном составе, с артиллерией.
Шапошников записал. Приказ уйдёт по проводу в Минск, из Минска — шифровкой в штаб армии, из штаба — в полк. Три звена. Если связь не оборвётся, если шифровальщик не ошибётся, если штаб полка сумеет довести до батальонов — дойдёт за два часа. Может, за три. Может, к тому времени Дорохов уже будет в городе.
— Далее. По Борзилову: после взятия Гродно — рапорт. Почему вошёл без пехоты. Почему не запросил координации. Почему не провёл разведку. По пунктам.
— Разумеется.
Шапошников закрыл папку, встал и на пороге обернулся:
— Товарищ Сталин. Гродно будет взят. К вечеру или завтра утром. Потери — в пределах допустимого.
— Допустимого для кого, Борис Михайлович?
Шапошников остановился. Не ожидал. Борис Михайлович Шапошников, профессор военного искусства, человек, думавший армиями и корпусами, — потери для него были статистикой: число, процент от общего состава, соотношение к выполненной задаче. Германская штабная школа со времён Клаузевица и Мольтке так и устроена: расчёт, а не сострадание.
Но Сергей не был штабистом. Сергей был сержантом, знавшим, как выглядит тело, пролежавшее сутки на солнце.
— Мне нужен поимённый список потерь, — сказал он. — Убитые, раненые. Фамилия, звание, подразделение. К моменту, когда бои закончатся.
— Товарищ Сталин…
— Поимённый.
Собрал бумаги и вышел, не оглядываясь.