Население смотрело из окон. Лица, бледные пятна за стеклом. Ни цветов, ни лозунгов. Брест менял хозяев — снова, второй раз за неделю. Ещё десять дней назад здесь были поляки. Потом — немцы. Теперь — русские. Люди, жившие в Бресте, освоили этот ритм давно: гарнизоны приходят и уходят, а жизнь — остаётся.
Кривошеин остановил колонну на площади у ратуши. Немецкий комендант — гауптман, высокий, худощавый, в фуражке с высокой тульёй и серо-зелёном кителе без единой складки — уже ждал. Рядом стояли адъютант, два солдата, переводчик. Переводчик не понадобился: гауптман говорил по-русски, медленно, с акцентом, но правильно.
— Гауптман Мюллер. Комендатура Брест-Литовска. Уполномочен передать гарнизон командованию Красной Армии.
Кривошеин вылез из люка — невысокий, коренастый, с лицом, не выражавшим ничего, кроме деловитости.
— Комбриг Кривошеин. Двадцать девятая танковая бригада. Принимаю.
Рукопожатие вышло коротким, формальным. Мюллер протянул папку: акт передачи, схема размещения немецких частей, список объектов. Кривошеин передал начальнику штаба. Тот раскрыл, пробежал глазами.
Чуйко наблюдал из башни, стоя в двадцати метрах за командирской машиной. Гауптман Мюллер держался подтянуто и спокойно, с манерами человека, привыкшего к порядку. Китель идеальный, сапоги начищенные, несмотря на полевые условия. Немецкие солдаты рядом такие же: прямые, чистые, снаряжение подогнано, оружие в чехлах, но чехлы расстёгнуты.
Посмотрел на своих. Комбинезоны в масле, лица закопчённые, танковые шлемы потёртые, кожа потрескалась. Проценко в промасленной гимнастёрке, руки чёрные по локоть. Заряжающий Кибальчич, зубы в махорочной желтизне, на сапоге заплата из куска автомобильной камеры. Нормально. Танкисты, не на параде. Но рядом с немцами выглядели иначе.
Процедура передачи заняла сорок минут. Мюллер провёл Кривошеина по карте: казармы, склады, водопровод, электростанция. Мостов два через Буг, один через Мухавец. Все целы. Крепость отдельно: четыре укрепления, казематы, казармы на три тысячи человек. Повреждения от штурма незначительные, гарнизон восстановил то, что разрушил.
— Крепость в хорошем состоянии, — сказал Мюллер. — Мы старались не повреждать сверх необходимого.
Кривошеин кивнул. Не поблагодарил.
Слез с танка, когда Кривошеин ушёл с Мюллером к крепости. Остальные командиры рот получили задачи: расставить машины, выставить охранение, принять у немецких часовых посты. Всё буднично, без торжественности — как принимаешь смену на заводе.
Вот тут Чуйко увидел фотоаппарат.
Мюллеров адъютант — молодой лейтенант с круглым лицом и внимательными светлыми глазами — стоял чуть в стороне и фотографировал. Не площадь, не ратушу. Танки. Советские танки. Методично, спокойно, не скрываясь: щелчок — перевод кадра — щелчок. «Лейка», компактная, чёрная.
БТ-7 Чуйко, щелчок. Башня крупным планом, щелчок. Ходовая часть, щелчок. Антенна, щелчок. Бортовой номер, щелчок.
Подошёл.
— Что снимаете?
Адъютант поднял голову. Улыбнулся — вежливо, открыто.
— На память. Красивые машины.
Русский — хуже, чем у Мюллера. Акцент тяжелее, фразы короче. Но понятно.
— Память — это наши лица. А вы снимаете ходовую.
Адъютант не смутился. Убрал камеру в футляр, застегнул, повесил на плечо. Улыбка осталась.
— Привычка. Я — инженер. До армии. Мне интересна техника.
Инженер — может быть. А может — офицер разведки, которому приказано зафиксировать всё, что можно: типы машин, вооружение, числа, номера частей. Открытая разведка, законная, прикрытая вежливостью. Союзники. Формально.
Не стал спорить — развернулся и пошёл к своей машине. За спиной — тихий щелчок «Лейки». Адъютант снимал его спину. Или — номер на башне.
К полудню немцы начали уходить. Колонна выстроилась на западной окраине — та самая, которую Чуйко видел на подъезде, только длиннее. Танки, бронетранспортёры, грузовики, тягачи с орудиями на прицепе. Моторы работали ровно, почти бесшумно — непривычно после рёва советских дизелей. Выхлоп лёгкий, бензиновый. Двигатели прогретые, обслуженные.
Стоял на обочине — Кривошеин приказал выставить наблюдение на маршруте выхода, «для контроля». Контроль означал: считать. Чуйко считал.
Танки Pz.III. Одиннадцать штук, в колонне по одному, дистанция метров тридцать. Каждый с антенной. Каждый с оптическим прицелом, блестевшим в сентябрьском солнце. Башня литая, гладкая, без заклёпок. Лобовая броня наклонная, толще, чем казалось на плакатах. Пушка 37-мм, короткая, но в оптике линза, подстроечный барабан. Прицелы «Цейсс». Не бинокли, доставшиеся по случаю, а штатная оптика, стоящая на каждой машине с завода.