— То есть их двигатель слабее, но живёт вдвое дольше, — сказал Тухачевский.
— Да. Другая философия: не максимум мощности, а надёжность. Танк, который доедет до поля боя, полезнее танка, который сломается на марше.
Промолчал. Немцы строили технику для войны, а не для парада. Каждое решение — практическое: не быстрее, а надёжнее, не мощнее, а точнее. Двигатель, который не перегреется. Трансмиссия, которую не нужно бить кулаком. Краска, которая не облезет после первого дождя.
Перешли к рации. FuG 5, танковая рация, компактная коробка, меньше советской 71-ТК в полтора раза. Сергей видел сравнение раций ещё в тридцать восьмом, на заводе Козицкого, — тогда немецкая трофейная из Испании стояла рядом с нашей, и разница била в глаза. С тех пор прошло два года. Советская рация стала лучше — появилась 71-ТК-3, компактнее, надёжнее. Но немцы за те же два года ушли дальше.
— Дальность? — спросил Сергей.
— Устойчивая связь до шести километров на ходу, в движении. Наша 71-ТК-3 три-четыре на стоянке, на ходу полтора-два. В условиях помех ещё меньше.
— Помехоустойчивость?
Замялся.
— Значительно выше. У них — кварцевая стабилизация частоты. У нас — нет. Они держат частоту, мы плывём.
Повернулся к Сергею — молча.
— Дальше, — сказал Сергей.
Оптика. На отдельном столе, на бархатной подложке лежали немецкий танковый прицел TZF 5a и советский ТОП. Рядом бинокли, стереотрубы, командирские перископы — всё с бирками, с описаниями.
— Возьмите. — Коробков протянул немецкий прицел.
Приложил окуляр к глазу. Мир прыгнул навстречу — резко, чётко, как фотография. Перекрестье тонкое, точное, с дальномерной шкалой. Поле зрения широкое. Светосила — даже в полутёмном ангаре картинка была яркой, контрастной.
Переложил в другую руку советский ТОП. Тот же ангар, те же предметы — но мутнее, тусклее, перекрестье толще, края замыленные. Разница, которую нельзя объяснить словами. Только глазами, переводя взгляд с одного окуляра на другой.
— «Цейсс», — сказал Коробков. — Стекло шоттовское, обработка — ручная полировка на финишном этапе. Просветление линз — их технология, мы только начинаем осваивать. Разница в светопропускании до тридцати процентов.
— Можем повторить? — спросил Тухачевский.
— Повторить — можем. За два-три года, если поставить задачу ГОМЗ и Загорскому заводу. Но «повторить» — значит получить то, что у немцев есть сегодня. За два-три года они уйдут ещё дальше.
Произнёс это без вызова, просто — как инженер, понимающий масштаб отставания.
Поставил прицелы на стол. Повернулся к дальнему углу ангара, где стояла вторая выставка — поменьше, победнее. Польские трофеи.
Здесь было скромнее: карабин Mauser wz.29, пулемёт Browning wz.28, противотанковое ружьё — длинное, нелепое, с прикладом, рассчитанным на человека крупнее среднего поляка. Но среди всего этого — одна вещь, ради которой стоило ехать в Кубинку.
Зенитная пушка. 40-мм «Бофорс», шведского производства, на четырёхколёсном лафете. Поляки выпускали её по лицензии на арсенале в Стараховице; ствол длинный, тонкий, элегантный, с дульным тормозом и оптическим прицелом. Автоматика газоотводная, скорострельность сто двадцать выстрелов в минуту. Потолок три с половиной тысячи метров. Лучшая зенитка калибра в мире. Так считали шведы, и шведы были правы.
Обошёл пушку, присел, заглянул снизу — на механизм вертикальной наводки, на поворотный круг. Встал, посмотрел в прицел.
— Качество, — сказал он. — Шведское.
— Шведское, — подтвердил Коробков. — Поляки делали по лицензии, но ключевые узлы, стволы и прицелы, получали из Швеции. Собственное производство: корпуса, лафеты, расходники.
— Можем скопировать? — спросил один из инженеров, молодой, с азартом в глазах.
Ждал этого вопроса. Он звучал на каждом смотре трофейной техники, при каждой встрече с конструкторами, на каждом совещании: «можем скопировать?» Рефлекс догоняющей промышленности — увидел чужое, хорошее, потащил к себе, разобрал, срисовал. Логика понятная, соблазнительная. И почти всегда — ошибочная.
— Копировать не будем, — сказал Сергей.
Инженер удивлённо поднял голову.
— Копия всегда хуже оригинала. Вы разберёте пушку, снимете чертежи, воспроизведёте размеры. Но не воспроизведёте сталь — у шведов другая, легированная, по их рецепту. Не воспроизведёте станки, на которых обрабатывался ствол, — у нас таких нет. Не воспроизведёте оптику прицела — это «Бофорс», шведский завод, ручная сборка. В итоге получите пушку, которая выглядит как «Бофорс», стреляет хуже, ломается чаще и стоит дороже.