Слушал, чуть повернув голову — поза человека, который слышит то, что сам думал, но в чужой формулировке. Коробков молчал с выражением человека, который знал это, но не решался сказать.
— Лицензия, — сказал Сергей. — Покупаем у шведов лицензию на производство. Вместе с лицензией технологическую документацию, спецификации на материалы, образцы инструмента. Если нужно, посылаем инженеров в Швецию, на завод, на стажировку. Учимся делать так, как они. Не срисовываем — осваиваем.
— Шведы продадут? — спросил Тухачевский.
— Шведы — нейтральные. Торгуют со всеми. Продали лицензию полякам, продадут нам. Вопрос цены. Цена будет — деньги есть.
Деньги есть: Тамдытау. Золото, о котором не знал никто из присутствующих, кроме Сергея. Добыча пошла в августе, первые партии уже в Москве. Через полгода превратится в валюту, валюта — в станки, станки — в зенитки. Длинная цепочка, каждое звено которой тянется месяцами. Но звенья уже ковались.
— И ещё, — продолжил Сергей. — Лицензия не только пушка. Лицензия — школа. Инженеры, которые освоят шведскую технологию, потом сделают свою. Лучше. Потому что будут понимать принципы, а не копировать формы. Копировщик воспроизводит ошибку вместе с решением. Инженер, обученный методу, находит новое решение.
Молодой инженер промолчал. Лицо задумчивое, не обиженное.
Отошёл от «Бофорса» к немецкому танку и стоял перед разобранной трансмиссией, руки за спиной, голова чуть наклонена — поза, в которой Сергей видел его десятки раз: маршал думал.
— Товарищ Сталин, — сказал Тухачевский, не оборачиваясь. — Трансмиссия «Майбах» — тоже лицензия?
— Нет. Трансмиссию копировать бессмысленно, лицензию не продадут. Немцы не шведы. Но принцип — полуавтоматическое переключение, безударная работа — можно реализовать самим. У Кошкина на А-34 трансмиссия слабое место, он знает. Передайте ему результаты осмотра, пусть посмотрит немецкие решения. Не для копирования, для понимания.
— Передам.
Обход закончился через два часа. Сергей и Тухачевский вышли из ангара на воздух — октябрьский, резкий, с запахом палой листвы и мокрой земли. Полигон лежал за забором: поле, мишени, бетонные стенки для обстрела. Где-то вдали стучал пулемёт — испытания, рутина.
— Михаил Николаевич. Общее впечатление.
Помолчал, подбирая формулировку — маршал знал цену слову и знал, что его слова будут услышаны.
— Мы отстаём. — Он помолчал. — Не катастрофически, но системно. Отдельные образцы у нас не хуже: пушка Ф-22, танк КВ, штурмовик Ильюшина — когда доведут. Но система хуже. Связь, оптика, трансмиссии, качество серийного производства. Всё, что требует точности, надёжности, стандартизации. Немцы — индустриальная нация с полувековой традицией точного машиностроения. Мы двадцать лет назад пахали сохой.
— Двадцать лет, — повторил Сергей. — И время на исходе.
— Не всё можно наверстать. Рации — можно, если завод заработает на полную. Оптику — частично. Трансмиссии — нет. Кошкин не успеет переделать КПП на А-34 к серии, это полгода работы минимум.
— Значит, А-34 пойдёт в серию с плохой трансмиссией.
— Пойдёт. И танкисты будут бить кулаком по рычагу. Но пушка семьдесят шесть миллиметров, броня наклонная, дизель. Против «тройки» — подавляющее преимущество в огне и защите. Трансмиссию доработаем в серии, по ходу.
Умел останавливаться там, где идеал становился врагом возможного: воевать будем тем, что есть, улучшать по ходу. Ждать идеала — роскошь без срока годности.
— Список, — сказал Сергей. — Мне нужен от вас список: что покупаем, что делаем сами, что откладываем. По каждому образцу, увиденному сегодня. С приоритетами и сроками. Через неделю.
— Будет.
Машина ждала у КПП. Власик стоял у двери, молчаливый, привычный. Сергей сел, откинулся на спинку. Машина тронулась — через КПП, на шоссе, к Москве.
За окном лес, жёлтый, прозрачный, осенний. Деревья стояли голые, листва почти облетела, и сквозь стволы было видно далеко: поля, деревни, дым из труб. Мирный пейзаж, мирный октябрь. И где-то за этим пейзажем — танки с безударной трансмиссией и рациями на каждой башне, которые однажды поедут на восток. Их должны встретить не пустые дороги, а окопы, минные поля и семидесятишестимиллиметровые стволы, наведённые через оптику, которая пока ещё хуже «Цейсса».
Пока.
Глава 14
Гарнизон
8 октября 1939 года. Эстония, Палдиски
Порт был пуст. Причалы, склады, краны — всё целое, всё работающее, и ни одного корабля. Эстонский флот ушёл в Таллин, от греха подальше. Остались только чайки, ветер с моря и запах гниющих водорослей.