Сергей стоял у штабного автомобиля. Рядом начальник полигона, полковник Дёмин, и двое из наркомата. Приехал посмотреть учения. Десятки таких за месяц. После Польши проверки участились.
— Противотанковая подготовка идёт по последней методике, — докладывал Дёмин. — Ячейки, гранаты, бутылки с зажигательной смесью. На роту шестнадцать противотанковых гранат, восемь бутылок.
На поле свистнули. Красные флажки пошли вперёд. Два сержанта с шестами изображали танки. Бойцы в окопах зашевелились.
— Танк слева! — заорал взводный. — Первое отделение, к бою!
Флажок приближался. Сержант старательно рычал, изображая мотор.
Боец в крайней ячейке размахнулся и бросил деревянную болванку. Она пролетела мимо флажка метра на три.
— Мимо! Танк прошёл, ты убит!
Следующий боец попал точнее. Болванка ударила сержанта по ноге.
— Попадание! Танк подбит!
Дёмин обернулся:
— Результаты улучшаются, товарищ Сталин. В начале месяца попадали двое из десяти, теперь четверо или пятеро.
Сергей следил за учениями. Флажки, деревянные гранаты, сержант, который рычит. Бойцы бросают болванки в человека с шестом и думают, что учатся воевать с танками.
Он вспомнил учебку. Ростов, девяносто восьмой. Тоже были флажки поначалу. А потом пригнали старый БТР и стали гонять над окопами. Обкатка. Кто выдержал на полигоне, тот не побежит, когда на него поедет настоящая машина.
— Где ближайшие танки?
Дёмин запнулся.
— На бронеполигоне, товарищ Сталин. Семь километров. Учебный батальон, БТ-7.
— Пригнать три машины сюда.
— Учения идут по плану, танки не предусмотрены методикой…
— Теперь предусмотрены.
Танки пришли через сорок минут. Три БТ-7, пыльные, с облупившейся краской на катках. Из люка головного высунулся лейтенант. Молодой, щуплый. Оглядывался по сторонам, словно искал, куда деть руки. Явно не понимал, зачем его выдернули с занятий.
Рота стояла у окопов. Кто-то вытянул шею, кто-то переминался с ноги на ногу. Смотрели на танки, как на экспонат на параде. Машины свои, знакомые, с красными звёздами на башнях.
Сергей вышел перед строем.
— Сейчас танк пройдёт над окопом. Ваша задача остаться внутри. Не высовываться, не бежать. Лежать на дне и ждать. Понятно?
Молчание. Кто-то в заднем ряду хмыкнул. Не зло, скорее недоверчиво. Командир роты смотрел прямо перед собой. Губы поджаты, челюсть напряжена.
— Первый взвод, в окопы.
Тридцать человек спустились в траншею. Расселись по ячейкам, по двое, как положено. Сверху видны каски, плечи, лица. Большинство из деревень. Танк видели только на картинках в красном уголке.
Головной БТ развернулся и встал в ста метрах от траншеи. Двигатель работал на холостых. Ровный гул, пока ещё далёкий, нестрашный.
Сергей махнул лейтенанту: давай.
Танк тронулся. Сначала медленно, первая передача, лязг гусениц по мёрзлой земле. Потом быстрее. Мотор взревел, машина набрала скорость и пошла на траншею.
Двадцать метров. Пятнадцать.
Кто-то в окопе не выдержал. Вскочил, рванулся через бруствер. За ним второй. Инструкторы, расставленные вдоль траншеи, перехватили обоих, повалили на землю, прижали.
Танк прошёл над окопом.
Грохот. Темнота. Комья земли на головы. Гусеницы в полуметре от касок, земля дрожит под телом. Вибрация проходит через рёбра, через позвоночник. Солярка и выхлопы бьют в нос. Днище закрыло небо. Секунда, две, три. Свет. Танк уходит, рёв мотора удаляется.
Тишина.
Потом голоса. Кто-то выругался, кто-то засмеялся, но смех нервный, обрывистый. Бойцы поднимались, отряхивались, переглядывались. Лица белые. У одного руки дрожали так, что он не мог застегнуть ремень каски.
Двое, которых перехватили инструкторы, сидели на земле. Один, веснушчатый мальчишка с круглым лицом, уткнулся взглядом в землю и не поднимал глаз.
Сергей подошёл к траншее.
— Все живы?
— Так точно. — Голос взводного хриплый. — Все живы.
— Повторить.
Второй заход. Третий. Четвёртый.
К пятому никто не выскакивал. Лежали на дне, вжавшись в землю, и ждали. Танк проходил, вставали. Отряхивались, выстраивались в ячейках, ждали следующего.
После пятого Сергей объявил перерыв. Рота сидела на брустверах, курила. Слова негромкие, с паузами. Кто-то показывал товарищу руки:
— Смотри, до сих пор трясутся.
Кто-то смеялся, но смех был как выдох:
— А я думал, всё, проедет прямо по башке.
К Сергею подошёл незнакомый командир. Невысокий, плотный. Взгляд жёсткий, упрямая складка у рта. На петлицах три ромба, комкор.