Из люка высунулась голова.
— Та же, что и на семёрке. Четыре скорости вперёд, одна назад. — Потом добавил: — Если честно, товарищ Сталин, коробка слабовата под такой двигатель. Момент у дизеля другой, рывковый на низких оборотах. На третьей иной раз хрустит.
— Это знают конструкторы?
— Должны знать, — сказал Петров осторожно. — В актах испытаний это отмечено.
Выпрямился. Дизель сырой, но экипажу с ним — шанс.
— Ещё что замечали при эксплуатации?
Лыков вылез из люка, встал рядом.
— Масло, — сказал Лыков. — Течёт через уплотнения. Это лечится, говорят, но пока лечат, механик в масле по локоть. На семёрке чище в этом смысле.
— Запчасти?
— Это к товарищу военинженеру.
Петров кашлянул.
— Запчасти: отдельный вопрос, товарищ Сталин. М-17Т производится давно, снабжение налажено. В-2 — новый двигатель, производство разворачивается. Если у мехвода что сломается, ждать дольше.
Перешёл к левому танку, нагнулся к выхлопной трубе. Запах бензинового выхлопа, знакомый, резкий. Горящие танки сорок первого — столбы чёрного дыма, бензиновые. С такими же моторами.
— Лыков. Если выбирать — на какой пойдёте в бой?
Сержант не сразу ответил. Это был не тот вопрос, который задают на полигоне.
— На дизельном, — сказал он. — Горит хуже. — И чуть погодя: — Хотя кто его знает, как он себя в серии покажет. Пока сырой ещё.
Петров добавил:
— По программе испытаний двести машин за лето. Результаты неоднозначные. Двигатель сырой, течи, у пяти экземпляров отказ форсунок. Производство ещё не вышло на устойчивый ритм.
— Сколько выпущено на сегодня?
— Около трёхсот, товарищ Сталин.
Триста из восьми тысяч. Капля.
— Завод успевает?
— ХПЗ расширяет мощности, но медленно. Двигатель требует точной обработки, станочный парк не везде соответствует. Если форсировать, качество просядет. Это их слова, из последнего рапорта.
Обошёл оба танка ещё раз — Лыков шёл рядом, молча: понял, что больше не спрашивают, просто смотрит.
— Товарищ сержант, — сказал Сергей. — Вы давно на БТ?
— Три года, товарищ Сталин. С тридцать шестого.
— Польский поход прошли?
— Никак нет, наш полк не задействовали — резерв. Стояли в Белоруссии.
— Что слышали от тех, кто прошёл?
Лыков снова покосился на Петрова. Сергей поднял руку:
— Говорите. Мне нужна не сводка, а что люди говорят.
— Говорят — дороги убитые. На марше потерь от поломок больше, чем от противника. Трансмиссия на грунте гудит, вентилятор забивается пылью. Восемь машин в полку встали сами, без боя. — Помолчал. — И ещё говорят: хорошо, что стрелять почти не пришлось. Потому что если б пришлось по-настоящему…
Он не закончил — не нужно было.
Кивнул. Петров записывал что-то в папку, делая вид, что не слышит.
— Петров. Мне нужен рапорт. По результатам испытаний В-2, полный, с цифрами. Отдельной строкой: слабые места, что нужно доработать до запуска в массовую серию. И второй рапорт: производственные мощности ХПЗ, сколько двигателей в месяц при текущем оборудовании, сколько при расширении, что нужно для расширения. Оба рапорта — мне на стол.
— Слушаюсь.
— Лыков.
Сержант вытянулся.
— Спасибо. Вы хорошо объяснили.
Лыков стоял по стойке «смирно» и смотрел прямо, чуть озадаченно.
Сел в машину — Власик тронул. Полигон уплыл назад: два танка у ангара, Петров с папкой, сержант в танкошлеме набекрень.
За окном потянулся подмосковный лес: берёзы, сосны, грибники на обочине. Мирный сентябрь.
Глава 3
Директива
13 сентября 1939 года. Москва, Наркомат обороны
Зал оперативного управления пах табаком, чернилами и нагретой бумагой. Длинный стол, карты на стенах, лампы под жестяными абажурами, бросавшие жёлтые круги на сукно. В кругах лежали папки, карандаши, стаканы с остывшим чаем. За столом четверо.
Шапошников сидел во главе, прямой, сухой, постукивая карандашом по краю карты. Ворошилова не было: нарком обороны уехал в Минск, в штаб Белорусского фронта, проверять готовность на месте. Полезнее, чем сидеть за столом. Ворошилов умел разговаривать с солдатами лучше, чем с картами. По правую руку от Шапошникова сидел Тимошенко, крупный, тяжёлый, с красным лицом человека, привыкшего к полю, а не к кабинету. Большие мозолистые руки лежали перед ним. Напротив него сидел Найдёнов, начальник связи РККА, невысокий, черноволосый, с тёмными кругами под глазами, спал четыре часа в сутки и давно перестал это замечать. Четвёртым был Сергей.
— Директива номер ноль-ноль-семь, — начал Шапошников. Голос ровный, негромкий, без нажима — тон преподавателя академии, читающего лекцию, в которой каждое слово стоит жизней. — Два фронта. Белорусский: командующий — командарм второго ранга Ковалёв. Состав: третья, четвёртая, десятая и одиннадцатая армии. Направление: Вильно, Гродно, Брест. Украинский: командующий — командарм первого ранга Тимошенко. Состав: пятая, шестая и двенадцатая армии. Направление: Тарнополь, Львов, Станиславов.