— Содержание в руде подтвердилось?
— Тридцать четыре грамма на тонну. Чуть ниже, чем в лабораторных пробах, но разброс нормальный, жила неоднородная. Есть участки до пятидесяти. Есть по двадцать.
— Запасы?
— Подтверждённые, сорок две тонны, если мерить золотом, а не породой. Предварительные, по геофизике, до семидесяти. Но это пока один горизонт. Если заложим шахту глубже…
Он запнулся. Помолчал секунду.
— Рано говорить. Нужна разведка, бурение. Полгода работы.
Не обещал лишнего. В январе обещал и краснел. Теперь ставил границу между тем, что знает, и тем, что предполагает. Пустыня научила.
— Люди?
— Сто сорок человек на руднике. Геологи, горняки, плавильщики. Охрана, взвод НКВД, двадцать бойцов. Снабжение из Навои, караваном, раз в две недели. С водой тяжело: колодец один, дебит слабый. Летом не хватало, возили цистерной. Зимой проще.
— Больные?
— Дизентерия в августе, семеро слегли. Вылечили. Один перелом: горняк, камнем придавило руку в забое. Отправили в Бухару, сейчас на больничном.
Сергей кивнул. Сто сорок человек в пустыне, без нормальной воды, без дороги, с одним колодцем и караваном раз в две недели. Золото добывали не романтики с кирками, а люди, которым сказали копать, и они копали.
— Зуев?
— На месте. Связь устойчивая: радиостанция работает, сеансы дважды в сутки. Зуев надёжный, не подвёл ни разу.
— Рахимов?
— Проводник. Остался при руднике. Знает каждую тропу, каждый колодец; без него караваны не пройдут. Просил зарплату повысить, поднял из своих средств, из фонда экспедиции.
— Правильно. Оформите его в штат, официально. С надбавкой за условия.
Малышев записал. Быстро, коротко, не переспрашивая.
Сергей встал, подошёл к окну. Ноябрьская Москва за стеклом: мокрый снег на крышах, фонари в тумане, кремлёвская стена в желтоватой подсветке. От стекла тянуло холодом, влагой. Далеко отсюда, за тысячи километров, голая степь, песок, скалы Тамдытау, барак с печью, в которой плавился концентрат. Две точки на карте, связанные радистом Зуевым и караваном верблюдов.
— Что нужно?
Малышев ждал этого вопроса. Блокнот уже открыт на нужной странице.
— Первое. Дорога. Сейчас от Навои до рудника сто двадцать километров по бездорожью. Караван идёт четверо суток. Грузовик прошёл бы за день, но дороги нет. Нужна грунтовка, хотя бы в одну полосу. Стоимость не считал, это не моя специальность.
— Дальше.
— Второе. Вторая печь. Текущая кустарная, из огнеупорного кирпича, сложена на месте. Тянет, но с перебоями. Нужна заводская, с нормальной футеровкой. Производительность вырастет вдвое.
— Дальше.
— Третье. Вода. Один колодец на сто сорок человек и производство, этого мало. Нужна скважина, глубокая, метров на сто. Буровая установка. У нас её нет.
— Четвёртое?
— Жильё. Люди живут в палатках и бараке. Летом терпимо, зимой нет. Кызылкум не Сибирь, но ночью в декабре до минус десяти. Нужны нормальные казармы, утеплённые. Столовая. Баня.
Четыре пункта. Дорога, печь, вода, жильё. Не станки, не технологии. Самое скучное и самое необходимое.
— Пятое.
Малышев помолчал. Взгляд вниз, на блокнот.
— Люди. Горняков не хватает. Квалифицированных, которые умеют работать с рудой, а не с песком. Сейчас половина местные, узбеки, необученные. Старательные, но без опыта. Бурильщиков двое на весь рудник. Нужны ещё минимум шесть.
— Откуда взять?
— Дальстрой. Там горняки есть, с опытом. Но Дальстрой ведомство НКВД, и забрать людей оттуда…
Не закончил. Понимал, с кем разговаривает. Сергей тоже понимал. Дальстрой это Колыма, лагеря, другая система. Горняки там заключённые и вольнонаёмные, вперемешку. Забрать можно, но через Берию, через согласования, через бумаги.
— Берия получит указание. Шесть бурильщиков с Колымы, вольнонаёмных, не заключённых, переведут к вам в декабре. Жильём обеспечьте.
— Жильём это к четвёртому пункту.
Малышев сказал это ровно, но уголки губ дрогнули. Юмор. Десять месяцев в пустыне не вытравили, а проявили, как проявляют фотографию. Медленно, по слоям.
— Хорошо. Дорога через Наркомат путей сообщения, дам указание. Печь через Наркомцветмет, заводская, с доставкой к январю. Буровая то же. Казармы: стройматериалы из Навои, рабочую силу наберёте на месте. Срок на всё к марту.
Малышев записывал. Рука двигалась быстро, уверенно. Почерк геолога, привыкшего писать на коленке, при свече, в палатке, которую треплет ветер. Карандаш скрипел по бумаге.
— К марту.
— И ещё. Малышев.