— Если ускорить, к январю-февралю. Шведы не торопятся, у них очередь: англичане, финны, поляки, все хотят «Бофорс».
— Поляков вычеркните.
Сергей сказал это без улыбки. Микоян позволил себе полуусмешку, уголки губ дрогнули. Тевосян промолчал.
— Торопите. Пусть Коллонтай подключится.
Александра Коллонтай, полпред в Швеции. Старая большевичка, шестьдесят семь лет, но хватка железная. Шведов знает, язык знает, доверие имеет. Если кто и продавит «Бофорс», она.
Сергей посмотрел на список. Шесть пунктов. Всё существующее, всё производимое, всё покупаемое за деньги. Никаких чудес, никаких изобретений из будущего. Только грамотные закупки того, что мир уже умеет делать, а СССР пока нет.
— Седьмое. Оптическое стекло. Для прицелов, панорам, биноклей. Немецкий «Шотт» не продаст, военное производство. Швейцарские фирмы в Херизау делают хорошее стекло, но объёмы малые. Значит, нужна технология: купить рецептуру и оборудование для варки, отправить двух-трёх инженеров на стажировку.
Последним пунктом вывел: «Оптическое стекло. Технология варки. Стажировка инженеров. Швейцария.»
Семь позиций. Лист исписан наполовину, крупным, неровным почерком, с подчёркиваниями.
— Теперь по деньгам. Считайте.
Он повернулся к Микояну. Микоян уже считал. Его листки с цифрами были исписаны ещё до совещания, он только вставлял уточнения.
— Германский кредит двести миллионов марок. Из них размещено семьдесят три, остаток сто двадцать семь. Хватит на дозаказ станков, самолёты, «Лютцов», остальные образцы. Но только у немцев. Шведам и швейцарцам нужна свободная валюта.
— Сколько на шведов и швейцарцев?
— «Бофорс», шестьсот тысяч долларов. Сандвик, инструментальная сталь, сто пятьдесят тысяч. Штудер, шлифовальные, двести тысяч. Торнос, токарные автоматы, сто восемьдесят тысяч. Пьезокварц, пятьдесят тысяч. Оптика, около ста тысяч. Итого: миллион двести, миллион триста тысяч долларов.
Тонна золота. Почти ровно.
— Тонна будет к весне. Заказывайте сейчас, оплата по мере поступления. Начните с «Бофорса» и токарных автоматов, они нужнее всего.
— А если золота будет больше?
Микоян спросил это тихо, взгляд внимательный.
— Будет больше. К осени три-четыре тонны. Но пока считайте от тонны.
Микоян отметил в блокноте. Три-четыре тонны, четыре-пять миллионов долларов. Для СССР тридцать девятого года сумма серьёзная. Не колоссальная, но и не пустяк. Хватит, чтобы заткнуть самые болезненные дыры в станочном парке и начать собственное производство того, что раньше только импортировали.
— По срокам. Когда первые станки будут на заводах?
Тевосян ответил:
— Немецкие, уже заказанные, первые партии к февралю-марту. Основной объём лето сорокового. Шведские и швейцарские, если закажем сейчас, к апрелю-маю.
— К лету сорокового все станки должны стоять на заводах и работать. Не на складах, не в ящиках. На фундаментах, под током, с обученными рабочими. Год на освоение роскошь, которой нет.
Тевосян понимал. Не знал откуда, но понимал, что время не просто ограничено, а отсчитывается.
— Ещё одно. Тевосян, когда вернётесь в Берлин, обратите внимание на буровое оборудование. Нужны буровые установки для глубокого бурения, до ста метров. Две-три штуки. Для геологоразведки.
Тевосян не спросил зачем. Записал.
— И подшипники.
Микоян добавил, не поднимая головы от листка с цифрами:
— Шведский «Эс-Ка-Эф», Гётеборг. Шарикоподшипники и роликовые. У нас дефицит хронический, каждый танк и каждый самолёт стоит на подшипниках. Закажу отдельно.
Сергей поставил точку. Список вырос до девяти позиций. Девять дыр в промышленности, каждая из которых стоила жизней. Зуборезные станки: трансмиссия А-34, которая не сломается в бою. Шлифовальные: стволы, которые не разорвёт после сотого выстрела. Токарные автоматы: взрыватели, которые сработают, а не заклинят. Пьезокварц: рации, которые не уплывут с частоты посреди боя. «Бофорс»: небо, закрытое от бомбардировщиков.
Девять позиций. Тонна золота. Год времени.
— Всё. Микоян, список с ценами и сроками мне на стол к пятнице. Тевосян, по немецким заказам ежемесячный доклад: что отгружено, что задерживается, кто саботирует. Свободны.
Встали. Микоян собрал листки, Тевосян папку. Стулья скрипнули по паркету. У двери Тевосян обернулся.
— Товарищ Сталин.
— Да.
— В Берлине… немцы показывают охотно. Заводы, технологии, станки. Всё показывают. Это настораживает.
Сергей посмотрел на него. Инженер видит суть. Немцы показывают, потому что уверены: скоро всё это не будет иметь значения. Через год, через два они придут и заберут. И станки, и заводы, и страну.