Сложил оба листа в стопку для Поскрёбышева. Утренняя почта.
В кабинете стало тихо. Часы на стене отсчитывали четвёртый час. Где-то далеко, на новой западной границе, стояла такая же тишина: пустые поля, недостроенные казармы, земля, в которую ещё не залили ни кубометра бетона. Немцы перебрасывали дивизии к Франции, готовились к весеннему удару. Франция ждала за линией Мажино и верила, что бетон спасёт.
Бетон не спасёт. Сергей это знал, и про Мажино, и про Буг. Бетон задержит. Но остановит только армия, которая умеет воевать.
Он сложил чертежи, аккуратно, по сгибам. Бумага тонкая, хрупкая, как и время, которое ещё оставалось.
Глава 22
Горбатый
20 ноября 1939 года. Москва, Кремль
Ильюшин принёс папку с фотографиями.
За три года Сергей привык к нему. Из тех конструкторов, что чертят больше, чем говорят. В кабинете авиаконструкторов — Поликарпов, Яковлев, Лавочкин — Ильюшин всегда был самым тихим и самым упрямым. Костюм носил как спецовку: застёгнутый, мятый, забытый.
С ним пришёл Смушкевич. Командующий ВВС. Сергей знал его по совещаниям Наркомата: дважды Герой, Испания и Халхин-Гол. Левая рука всегда на виду, правую прятал. Испанское ранение, плохо сгибается. Лётчик, который говорит правду, даже когда её не хотят слышать. Сел чуть в стороне, дал конструктору место у стола.
— Показывайте.
Ильюшин раскрыл папку. Фотографии зашелестели. Самолёт на полосе, самолёт в воздухе, самолёт в разрезе. Тяжёлый, приземистый, с характерным горбом кабины. На снимках октябрьский аэродром, голые деревья, лужи на грунте.
— БШ-2. Бронированный штурмовик. Первый полёт второго октября, лётчик-испытатель Коккинаки. Семь полётов за шесть недель. Общий налёт двенадцать часов.
— Результаты?
— Смешанные.
Сергей оценил слово. Не «хорошие», не «обнадёживающие». Смешанные. Ильюшин не из тех, кто приукрашивает.
— Что хорошо: бронекорпус работает. Семьсот килограммов брони: двигатель, кабина лётчика, радиатор, бензобаки. Пули не берут, мелкие осколки тоже. Коккинаки говорит: сидишь как в сейфе.
— Что плохо?
— Всё остальное. Скорость: триста шестьдесят два вместо трёхсот восьмидесяти пяти. Дальность: шестьсот восемнадцать вместо тысячи. Разбег: триста сорок метров вместо двухсот пятидесяти. Скороподъёмность ниже заданной.
— Причина?
— Мотор. АМ-35 высотный, на малых высотах теряет мощность. А штурмовик работает на пятидесяти, ста метрах. Получается, тащим тяжёлую машину мотором, который рассчитан на пять тысяч. Как если взять дизель от катера и поставить на трактор: ходить будет, но тянуть не станет.
— Решение?
Ильюшин помедлил. Взгляд в сторону, пальцы застыли на краю фотографии. Чертёжник по складу, он любил давать ответы, когда цифры уже проверены, а не когда начальство торопит.
— Есть новый мотор, АМ-38. Микулинский, маловысотный. Рассчитан на малые высоты, там выдаёт полную мощность. Мощнее АМ-35 на малых режимах. Первый экземпляр собрали в сентябре, проходит стендовые. Если поставить на БШ-2, характеристики вырастут.
— Когда АМ-38 будет готов для установки?
— Микулин обещает к весне. Март, апрель.
— Значит, пока ждём мотор. Что ещё?
Ильюшин переложил фотографии. Достал чертёж, поперечный разрез фюзеляжа. Два силуэта: пилот впереди, стрелок сзади. Бронекорпус охватывал обоих.
— Машина двухместная. Пилот и бортстрелок. Стрелок закрывает заднюю полусферу, пулемёт на турели. Без него штурмовик слеп сзади: истребитель заходит в хвост, и пилот ничего не может сделать.
— Но?
— Но стрелок это вес. Человек, броня вокруг него, турель, боекомплект. Двести, двести пятьдесят килограммов. При нынешнем моторе непозволительная роскошь. Дальность и без стрелка не дотягивает, а с ним…
Ильюшин не закончил. Сергей видел, куда он клонит: убрать стрелка, поставить бензобак, спасти дальность. Логика конструктора, прижатого цифрами. Правильная логика, если не знать, что будет дальше.
— Вы хотите сделать одноместный вариант.
Ильюшин посмотрел на него. Секунду, прямо. Конструктор не успел ещё озвучить эту идею, а человек за столом уже её угадал.
— Рассматриваю такой вариант. Убрать стрелка, на его место топливный бак. Дальность вырастет до приемлемой. Масса снизится. С новым мотором получим машину, которая укладывается в задание.
— Нет.
Одно слово. Тихое, без нажима. Тухачевский месяц назад на Кубинке сказал: «штурмовик Ильюшина, когда доведут». Вот сейчас и доведём. Правильно.
Ильюшин замер. Смушкевич, сидевший в стороне, подался вперёд.