— Стрелок остаётся. Это не обсуждается. Штурмовик без защиты задней полусферы это мишень. Истребитель подходит сзади на двести метров и расстреливает. Пилот может не видеть атаку до последней секунды. Стрелок видит.
— Товарищ Сталин.
Ильюшин говорил ровно, контролируя голос.
— При текущем моторе двухместный вариант не укладывается в ТТЗ. Дальность шестьсот километров это радиус действия триста. Для фронтового штурмовика мало.
— Знаю. Поэтому АМ-38. Дождитесь нового мотора. Он даст мощность, которой не хватает. И тогда двухместный вариант пройдёт по всем параметрам. Не пытайтесь выжать из старого мотора то, что он не может дать, ценой жизни стрелка.
Ильюшин молчал. Считал. Конструктор всегда считает, даже когда ему приказывают. Он считает, возможно ли выполнить приказ.
— Если АМ-38 даст заявленные характеристики, двухместный вариант с дальностью восемьсот, девятьсот реален. Но это значит задержка. Серия не раньше осени сорокового. Скорее, начала сорок первого.
Он сказал это через паузу, медленно.
— Пусть начало сорок первого. Лучше позже, но с двумя людьми в кабине, чем раньше, но с одним.
Смушкевич кашлянул. Его очередь.
— Товарищ Сталин. Разрешите.
— Говорите.
— Я согласен по стрелку. В Испании у нас была та же история: И-15 без прикрытия, мишень. Без оборонительного огня штурмовик будет нести потери от истребителей, несовместимые с боевым применением. Зенитки ещё можно пережить, броня держит. Но истребитель в хвосте, смерть. Польский опыт подтвердил: наши бомбардировщики СБ без прикрытия теряли по три-четыре машины за вылет. Штурмовик пойдёт ниже, медленнее, потери будут выше.
— Вот. Послушайте лётчика, Сергей Владимирович.
Ильюшин наклонил голову. Инженер, получивший чёткое условие: стрелок обязателен, мотор будет, сроки сдвигаются. Теперь он это встроит в расчёты и найдёт решение. Это он умеет.
— Ещё. По вооружению. Что стоит сейчас?
— Два ШКАСа и два ШВАКа. Плюс бомбовая нагрузка четыреста килограммов.
— ШВАК двадцать миллиметров?
— Да.
— Мало. Броню танка не возьмёт. Нужны двадцать три, ВЯ. Волков и Ярцев работают?
Ильюшин переглянулся со Смушкевичем.
— Работают. Пушка в доводке, серийных образцов нет. Обещают к середине сорокового.
— Заложите в проект. Два ВЯ-23 вместо двух ШВАКов. Калибр двадцать три миллиметра пробивает бортовую броню лёгкого танка. ШВАК нет.
Ильюшин записал. Пушка ВЯ-23, замена ШВАКов. Ещё одно изменение, ещё одна строка в расчётах, ещё один месяц доводки. Но конструктор не спорил: если Сталин знает про ВЯ-23 и её пробиваемость, значит, знает.
— Когда эскизный проект с новым мотором и двумя членами экипажа?
— Если начнём сейчас, к февралю. Рабочие чертежи к лету. Первый полёт, осень сорокового.
— Хорошо. Работайте. АМ-38 я прослежу лично, Микулин получит всё, что нужно. Приоритет.
Ильюшин собрал фотографии в папку. Аккуратно, по порядку, как чертежи в архив. Встал.
— Один вопрос, товарищ Сталин.
— Да.
— Если мы оставляем стрелка, нужно усилить бронирование задней кабины. Сейчас бронекорпус закрывает только пилота и мотор. Стрелок снаружи, без защиты. Если он важен, его нужно прикрыть хотя бы с бортов и снизу. Это ещё семьдесят, восемьдесят килограммов.
— Прикройте. АМ-38 потянет.
Ильюшин кивнул. Что-то мелькнуло в лице. Задача стала сложнее, но и интереснее. Бронекапсула на двоих: такого ещё никто в мире не строил.
Вышел. Смушкевич остался.
— Яков Владимирович. Сядьте ближе. Теперь ваша тема.
Смушкевич пересел к столу. Дважды Герой, Испания и Халхин-Гол за спиной. Тело жилистое, движения точные. Одна рука лежала на столе, вторая на колене. Левую держал на виду, правую после испанского ранения прятал.
— В Польше мы потеряли тридцать шесть самолётов. Из них двадцать два на аэродромах. Не в воздухе, а на земле. Бомбёжка, обстрел, диверсия. Двадцать два самолёта, не сделавших ни одного вылета.
Смушкевич слушал.
— Двадцать два это мало. У нас было превосходство, поляки не бомбили наши аэродромы. Но если представить противника, который бомбить умеет и будет…
Не закончил. Смушкевич прошёл Испанию, знал, что значит потерять самолёты на стоянках. Кондор бомбил республиканские аэродромы именно так: рассвет, налёт, тридцать секунд, и половина эскадрильи горит, не взлетев.
— Товарищ Сталин. Вы говорите о немцах.
Смушкевич понимал, о чём речь.
— Я говорю о любом противнике с сильной авиацией. Немцах, японцах, неважно. Вопрос один: как сохранить самолёты при внезапном ударе по аэродромам?