— Это де-факто военный округ.
Молотов сказал это ровно.
— Да.
— Как назвать?
— Особый Прибалтийский округ. Формально координационный штаб по обеспечению безопасности советских баз. Фактически то, что есть.
Молотов сделал пометку на полях: «ОПО, координац. штаб».
— Пункт третий. Советские органы безопасности получают право оперативной работы на территории трёх государств в рамках расследования покушения и предотвращения повторных терактов. Конкретно: право задержания подозреваемых, обысков, допросов по согласованию с местными властями, но без права вето с их стороны.
— Без права вето.
Молотов повторил это, записал.
— Без права вето. Они могут присутствовать, могут наблюдать, могут жаловаться в Лигу Наций. Но не могут помешать.
Молотов перечитал записи. Три пункта: увеличение контингента, единое командование, оперативная работа НКВД. Каждый по отдельности давление. Все три вместе контроль.
— Сроки ответа?
— Сорок восемь часов. Кто не ответит в срок, мы интерпретируем молчание как отказ и действуем в одностороннем порядке.
— Они согласятся.
Молотов сказал это спокойно. Он знал прибалтийские правительства: президент Пятс в Эстонии, Ульманис в Латвии, Сметона в Литве. Три авторитарных режима, три маленьких страны, зажатых между Германией и СССР. Сопротивляться некому и не с чем.
— Эстонцы согласятся первыми. Латыши попробуют торговаться, дайте им день, не больше. Литовцы промолчат и подпишут: у них Вильнюс, они не хотят его потерять.
— Если кто-то откажет?
— Никто не откажет. Но если вдруг, войска вводим в течение суток. Оперативные планы у Жукова готовы, я проверял.
Молотов закрыл блокнот.
— Вячеслав Михайлович. Ещё одно. По дипломатической линии, тон ровный, деловой. Без угроз, без ультиматумов. Мы не наказываем. Мы обеспечиваем безопасность. Нашу и их. Террористы угрожают не только нам, они угрожают стабильности региона. Мы помогаем нашим партнёрам справиться с проблемой, которую они не смогли решить самостоятельно.
— Понял.
Молотов сказал это коротко. Встал, убрал тетрадь в портфель.
— Ноты будут готовы к вечеру. Завтра утром вручение послам.
Глава 25
Трансмиссия
29 ноября 1939 года. Москва, Казанский вокзал
Поезд из Харькова пришёл в пять утра.
Кошкин вышел на перрон последним. Дал пассажирам рассосаться в темноте вокзала, постоял у вагона, глядя на огни Москвы. Ноябрь, мокрый снег, ветер с Яузы. Пальто промокло ещё в Туле, когда выходил покурить между вагонами. Теперь ткань тянула холодом, липла к плечам.
Папка под мышкой. Двенадцать страниц докладной, таблица сравнения с немецким «Майбахом», чертёж коробки передач с пометками красным карандашом. Всё, что можно было уместить на бумаге. То, что не умещалось — три года бессонных ночей, четырнадцать поломок на испытаниях, лица механиков, которые говорили: «Михаил Ильич, опять третья передача», — оставалось в голове.
Машина к Кремлю подали чёрную, с занавесками на окнах. Шофёр открыл дверь, не глядя в лицо. Кошкин сел. Запах кожи, табачного дыма и чего-то ещё, казённого, официального. Машина тронулась.
Москва просыпалась. Дворники сгребали снег к бордюрам. Трамваи грохотали по рельсам. На углу Мясницкой и Лубянской площади толпились люди, очередь за хлебом, ещё затемно. Кошкин смотрел в окно и думал о том, что эти люди не знают про коробку передач, про шестерни, которые выкрашиваются на третьей скорости, про то, что через полтора года им, может быть, придётся воевать на машинах с дефектом. А может, не придётся. Если станки придут. Если он успеет.
Кремль встретил тишиной.
Поскрёбышев в приёмной, седой, аккуратный, с манжетами, выглядывающими ровно на сантиметр из-под рукавов пиджака. Предложил чай. Кошкин отказался. Горло пересохло, но пить не хотелось. Сел на стул у стены, папку на колени. Пальто не снял. Не забыл, не подумал. В коридорах Кремля было не теплее, чем в цеху, когда топку гасят на обед.
Руки лежали на картоне папки. Крупные, инженерные, с въевшейся чернотой под ногтями и мозолями на подушечках пальцев. Левая от карандаша, который держал по двенадцать часов в сутки. Правая от кувалды, которой сам правил погнутый рычаг, когда слесарь не справился. Руки, которые знали сталь наощупь и чертили так, что линии ложились без линейки. Руки конструктора.
Часы на стене. Без четверти десять. Потом десять без десяти. Потом ровно десять.
Дверь открылась.
— Проходите.
Сергей стоял у карты.