Вознесенский встал.
— Сроки?
— Первый вариант плана: к февралю. Двести заводов, площадки, маршруты, график. Черновой. Полную версию с расчётами пропускных способностей, к маю. И отдельно, до конца декабря, список пятнадцати первоочередных площадок, где нужно начинать строить фундаменты. Этот список, мне лично.
Вознесенский записал. Поставил точку.
— И, Николай Алексеевич, — Сергей поднялся, протянул руку. — Это самое важное, что вы сделаете за всю жизнь. Важнее любых пятилетних планов. Вы поймёте потом.
Вознесенский пожал руку. Крепко, сухо. По-деловому. Собрал вещи и вышел.
Сергей стоял у карты. Синяя линия Буга: доты Карбышева, ещё не построенные. Красный пунктир Москва, Тула, Воронеж. Граница того, что можно потерять. Чёрные точки городов. Харьков, Запорожье, Киев, Днепропетровск, Ленинград. Каждая точка — заводы, люди, станки. Каждая может стать пустым местом за месяц, если всё пойдёт как в прошлый раз.
Не пойдёт. Для этого план. Для этого фундаменты на Урале, рельсы до площадок, столбы с проводами. Для этого записи Вознесенского с мелким почерком и словами, которых нет в доктрине.
Сергей сел за стол, придвинул записку Шапошникова: «Соображения по системе обороны западных рубежей». Два документа рядом. Оборона и отступление. Щит и запасной план на случай, если щит не выдержит.
Глава 27
Подписи
1 декабря 1939 года. Москва, Кремль
Молотов доложил в десять утра. Вошёл без портфеля: только тетрадь и три листа, сколотые скрепкой. Сел на обычное место, положил тетрадь параллельно краю. Карандаш рядом.
— Все подписали.
Сергей поднял голову от бумаг. Ждал подробностей.
— Эстонцы: вчера, в четырнадцать ноль-ноль. Посол Рэй принял ноту двадцать седьмого утром, запросил инструкций из Таллина. Пятс тянул двое суток, потом принял все три пункта. Без оговорок.
— Без торга?
— Без. Я ожидал, что попросят хотя бы уменьшить контингент или ограничить зону работы НКВД. Нет. Подписали как есть. Думаю, покушение их напугало больше, чем нота. Если собственные граждане стреляют в Сталина из эстонского оружия, последствия непредсказуемы. Лучше отдать немного контроля, чем потерять всё.
— Латвия?
— Ульманис торговался. Как и предполагали. Двадцать восьмого попросил отсрочку: «для консультаций с парламентом». Парламент у него декоративный, но формальность соблюдена. Двадцать девятого передал через посла встречное предложение: контингент увеличить, единое командование — да, но оперативную работу НКВД ограничить Ригой и Даугавпилсом, не на всей территории.
— Ответили?
— Ответили: нет. Ограничение сводит к нулю смысл третьего пункта. Террористы не обязаны находиться в Риге. Ульманис подумал ночь и утром подписал. Без ограничений.
— Литва?
Молотов позволил себе тень улыбки. Едва заметную, уголком рта.
— Литовцы промолчали и подписали. Как я говорил. У них Вильнюс. Одного слова «пересмотр» в контексте территориальных договорённостей достаточно, чтобы любая нота была принята за час. Сметона подписал двадцать девятого, раньше латышей.
Сергей взял три листа. Протоколы: на русском и на языке каждой страны. Подписи, печати, даты. Одинаковый текст, три разных истории согласия: страх, торг и тихая покорность.
— Жуков?
— Директива готова. Особый Прибалтийский округ, штаб: Рига. Жуков назначен командующим. Ему сообщили вчера вечером, он просил передать: прибудет в Ригу четвёртого декабря. Просит три дня на формирование штаба в Москве.
— Три дня, нормально. Кого берёт?
— Начальник штаба, полковник Кленов. Начальник оперативного отдела, майор Трухин. Начальник разведки, майор Ершов. Связь, капитан Гаранин, из тех, кого Найдёнов хвалил после польской операции.
Сергей запомнил фамилии. Кленов, Трухин, Ершов — никого не знал. Гаранин: если Найдёнов хвалил, значит, связист толковый, а толковых связистов в РККА можно пересчитать по пальцам.
— По НКВД?
— Берия выделяет оперативную группу. Двенадцать человек, старший: капитан Судоплатов. Задача: розыск остатков Кайтселийта, проверка военных складов, установление связей с Абвером. Работают через наши базы, не через эстонскую полицию.
— Судоплатов, — повторил Сергей. Имя он знал. — Хороший выбор.
Молотов не спросил, откуда Сталин знает Судоплатова. Раньше спросил бы. Теперь нет. Привык.
— Что по задержанному?
— Меркулов продолжает допросы. Задержанный дал второе имя: Тоомас Карк, уроженец Валга, бывший унтер-офицер эстонской армии. Служил в Кайтселийте до расформирования. Называет организатора: некий «Тынис», фамилию не знает или не даёт. Утверждает, что финансирование шло из Таллина, от частных лиц. На вопрос о связи с немцами — молчит.