Он подошёл к карте. Достал из кармана указку, тонкую, деревянную, с медным наконечником.
— Суть метода. Первое: удар авиацией по аэродромам, узлам связи и штабам в первые часы. Не по войскам, по управлению. Цель: ослепить и оглушить. Лишить командования, связи и воздушного прикрытия до начала наземной операции.
Шапошников сидел неподвижно, карандаш не касался бумаги.
— Второе: танковые клинья. Не широким фронтом, а узкими, глубокими ударами. Танковые и моторизованные дивизии прорывают оборону на участке пятнадцать-двадцать километров и уходят в глубину на пятьдесят-семьдесят километров в сутки. Пехота не поспевает, и не должна. Её задача: расширять прорыв и добивать окружённых. Танки вперёд, пехота следом. Разрыв между ними: сутки, двое.
— А фланги? — спросил Шапошников.
— Фланги открыты. Намеренно. Немцы осознанно идут на риск: контрудар во фланг требует от обороняющегося тех же качеств, связи, скорости, координации. Если у обороняющегося этого нет, открытый фланг не слабость, а приглашение потратить силы впустую. Пока вы собираете контрудар, клин ушёл на сто километров и перерезал ваши коммуникации.
Указка двигалась по карте. Стрелы, синие, резкие, как скальпельные разрезы. Польша: два клина, с севера и юга, встреча у Варшавы. Восемнадцать дней.
— Третье, и это ключевое: скорость принятия решений. Мы измерили цикл управления по данным польской кампании. Время от обнаружения цели разведкой до удара по этой цели — двадцать-тридцать минут. У нас: четыре-шесть часов. Разница в десять-двенадцать раз.
— Почему? — спросил Сергей.
— Три причины. Первая: рация на каждой машине. Командир танка говорит с ротным, ротный с батальонным, батальонный с командиром дивизии. В реальном времени, голосом. Не флажками, не посыльными, не проводной связью, которая рвётся при первом обстреле. Голосом.
— Вторая?
— Делегирование. Немецкий командир батальона имеет право менять направление удара без согласования с дивизией. Видит слабое место и бьёт. Не ждёт приказа, не запрашивает разрешение. Командир роты, аналогично. Инициатива снизу, рамки сверху. Мы так не умеем. У нас командир роты не двинет взвод без приказа комбата, комбат без комполка. Каждое решение поднимается по цепочке вверх и спускается вниз. Это и есть четыре часа.
— Третья?
— Штабная культура. Немецкие штабы работают иначе. Они не пишут длинных приказов, а ставят задачу. «Взять высоту 217 до полудня», всё. Как решает исполнитель. Наши приказы на три страницы: маршрут, порядок, взаимодействие, резервы, сигналы. Пока напишут, пока доведут, пока прочитают, противник уже на высоте 217.
Он положил указку, повернулся к Сергею.
— Это не техническое превосходство. Это системное. Технику можно скопировать, систему — нет. Систему можно только построить. И на это нужно время.
Пауза. Шапошников делал пометки в блокноте, не поднимая головы.
— Теперь: как это будет выглядеть на нашей границе, — продолжил Тухачевский. Перешёл к стене с советско-германской границей. Красная линия от Балтики до Чёрного моря. Синие стрелы, предположительные направления ударов.
— Главный удар здесь. — Указка упёрлась в Белоруссию, между Брестом и Минском. — Прямая дорога на Москву. Местность позволяет: равнина, шоссе, железная дорога. Танковые группы, две, минимум. Цель: Минск. Котёл. Окружить и уничтожить всё, что между Бугом и Минском.
Сергей смотрел на синюю разметку.
— Второй удар на Украине. — Он провёл линию на юг. — Львов, Киев. Цель: промышленность Украины и Донбасс. Третий: через Прибалтику на Ленинград. Классическая схема, три группы армий, три направления. Центральное главное.
— Сроки? — спросил Шапошников.
— Если немцы справятся с Францией к лету сорокового, а они справятся, удар по нам не раньше весны сорок первого. Скорее лето. Июнь, самое позднее июль. Им нужна сухая земля для танков и длинный световой день для авиации.
— Что нам делать, — сказал Сергей. Не вопрос, приглашение.
Тухачевский вернулся к столу. Сел. Открыл вторую часть доклада: страницы, исписанные мелким почерком, с таблицами и схемами.
— Рекомендации. Четыре направления. Первое: связь. Мы проиграем любое сражение, если цикл управления останется четыре часа. Нужно довести до часа, максимум. Это рации в каждом танке, в каждом батальоне, радиосеть от дивизии до армии. Промышленность не справляется, значит, нужно закупать, лицензировать, строить новые заводы. Это приоритет выше танков и самолётов.