Он был похож на отца — на настоящего, не на Сергея. Широкие скулы, жёсткий взгляд, резкие движения. Сергей видел фотографии молодого Сталина: тот же разворот плеч, та же посадка головы. Гены, которые не спрячешь.
Сергей знал его мало. Виделись три-четыре раза в год, разговоры короткие, неловкие. Василий рос без отца — с нянями, с охраной, с ощущением, что он сын вождя, а не просто мальчик. Это сломало бы многих. Василия не сломало, но согнуло: он был резким, вспыльчивым, с вечной готовностью к обиде. Или был раньше. Сейчас что-то изменилось.
Василий сидел не праздно. Руки двигались: складной нож, кусок дерева. Стружка падала на газету, расстеленную на коленях. Он вырезал что-то мелкое, сосредоточенно, не поднимая головы.
— Что делаешь? — спросил Сергей.
— Самолёт. Для Гали.
Он повернул заготовку. И-16, угадывался по короткому фюзеляжу, тупому носу. Крылья ещё не оформлены, но пропорции точные. Глаз намётанный — глаз человека, который видит самолёты каждый день.
— Похож.
— Когда на Ут-2 пересел, хотел вырезать Ут-2. Но И-16 красивее. — Василий снова склонился над деревом. Нож двигался короткими, точными движениями. — В школе все вырезают. Суеверие: вырезал свою машину, она тебя не убьёт.
— Суеверие помогает?
Василий пожал плечами.
— Не знаю. Но деревяшку в кармане чувствуешь. Напоминает, зачем летаешь.
Светлана слезла со стремянки, отошла на три шага, оглядела ёлку критически.
— Левая сторона пустая. Папа, подай вон тот шар, зелёный, с белыми полосками.
Сергей подал. Светлана повесила, отошла снова.
— Лучше. Но звезды нет. Где звезда?
— В коробке, на дне.
Она порылась, достала звезду. Жестяная, красная, с облупившейся краской. Та же, что вешали в прошлом году и позапрошлом. Может, ещё раньше — Сергей не знал, сколько лет этой звезде. Может, её вешала ещё Надежда.
— Выше, — сказала Светлана. — Звезду выше. На самый верх.
— Я не достаю, — сказал Василий с кресла.
— Не тебе. Папе.
Сергей взял звезду. Потянулся, надел на верхушку. Ветка качнулась, игрушка звякнула о соседнюю.
— Криво, — сказала Светлана.
— Ровно.
— Криво. На два градуса влево. Я вижу.
— Откуда ты знаешь, что на два?
— Глазомер. У меня хороший глазомер. Учитель по черчению говорит, что у меня лучший глазомер в классе.
Сергей поправил звезду. Светлана осмотрела, прищурившись. Кивнула. Допуск пройден.
Василий отложил деревяшку и нож, встал, подошёл к ёлке. Постоял рядом с сестрой, глядя на игрушки.
— Помнишь, как ты в пять лет шар разбила? — сказал он. — Красный, большой. Мама ругалась.
Светлана замерла на секунду. Потом тряхнула головой.
— Не помню.
— Я помню. Ты ревела, а мама говорила, что ничего страшного. А потом сама плакала на кухне, я видел. Тот шар был её любимый.
Тишина. Светлана смотрела на ёлку, не на Василия.
— Я правда не помню, — сказала она тихо.
— Ладно. Неважно.
Василий вернулся в кресло, взял нож и деревяшку. Сергей смотрел на них: брат и сестра, выросшие в одном доме, но почти чужие. Разные характеры, разные миры. Одна фамилия, от которой не уйдёшь.
Яков приехал к семи, с Юлей и Галей.
Машина остановилась у крыльца, и они вышли втроём: Яков первый, помог Юле, потом достал Галю из машины, закутанную в шубку, только глаза видны.
Юлия была тихая, темноволосая, с мягким голосом и тревожными глазами. Три года замужем за сыном Сталина, и до сих пор входила в этот дом как гостья, которая не уверена, что её пригласили. Сергей знал эту историю: еврейка, танцовщица, старше Якова на несколько лет. Первый Сталин был против брака. Сергей — не был. Юля любила Якова. Этого хватало.
Сергей встретил их в прихожей.
— Юля, проходите. Ваше место за столом.
Он увидел, как она чуть расслабила плечи.
Галя не знала про протокол. Третий год, тёмные глаза, варежки на резинке, щёки красные от мороза. Юля сняла с неё шубку, шапку, шарф, и Галя осталась в шерстяном платьице, с косичками, перевязанными красными ленточками.
Увидела ёлку — и замерла.
Потом пошла к ней, медленно, как будто боялась спугнуть. Остановилась в шаге, задрала голову. Ёлка была вчетверо выше неё, и для Гали это, наверное, было как стоять у подножия горы.
— Бойсая, — сказала она. — Бойсая ёйка.
Потом увидела игрушки и протянула руку. Схватила первое, до чего дотянулась — стеклянный шарик, синий, с серебряными звёздами.
Светлана ахнула, кинулась, перехватила. Шарик уцелел. Галя — нет: губа задрожала, глаза наполнились.