Капитан помедлил. Потом — тише, осторожнее:
— Рука. Осколок задел нерв. Пальцы не слушаются, большой и указательный. Врач сказал: нужен массаж, специальный, нервный, и гимнастика. Но массажиста нет. Один на весь корпус, и тот общий, не специалист.
— Массажист? — Сергей повернулся к Фридеману.
— В штате один. Товарищ Сталин, мы дом отдыха, не реабилитационный центр. Массажист работает с усталостью и общими показаниями, специализированного нет.
Кивнул.
Второй, лейтенант, молодой, с левой рукой на перевязи, попал под пулю в Финляндии.
— Плечо. Кость срастается, но рука поднимается вот досюда, — он показал: до уровня груди, не выше. — В госпитале сказали: разрабатывай. А как разрабатывать — не объяснили. Здесь тоже.
Третий, тот что на костылях, сержант, Халхин-Гол, получил осколок в колено. Ходит, но нога не гнётся до конца. Нужна механотерапия, аппарат, который сгибает и разгибает сустав постепенно, по градусу в день. Аппарата в Архангельском нет. Во всём Подмосковье два, оба в Москве, оба заняты.
Три раненых, и ни одного не долечили до конца. А когда начнётся настоящее — раненых будут сотни тысяч.
— Спасибо, товарищи, — сказал Сергей. — Выздоравливайте.
Вышел из палаты — Фридеман шёл рядом, молча, ожидая вопросов.
Заглядывал в кабинеты по дороге. В физиотерапии два аппарата, один сломан — запчасти заказаны год назад, не пришли. Массажный кабинет: один стол, одна пара рук.
— Сколько раненых сейчас? — спросил Сергей.
— Двадцать три. С Халхин-Гола четырнадцать, с финской девять, переведены из московских госпиталей на прошлой неделе. Остальные — обычный контингент, дом отдыха, комсостав на путёвках. Сто двенадцать человек.
— Двадцать три пострадавших среди ста двенадцати отдыхающих.
— Так точно. Мы приспособили левое крыло первого корпуса под них. Перегородили коридор, поставили дополнительные койки. Временное решение.
Временное. Сергей знал, как работают временные решения в этой стране: становятся постоянными. А раненых скоро станет в сто раз больше.
Они вышли во двор. Парк раскинулся перед ними — террасы, подстриженные кусты, Москва-река внизу, за деревьями.
— Покажите второй корпус, — сказал Сергей.
Второй корпус, спальный, для отдыхающих. Шестьдесят коек, заняты все. Комнаты на двоих, паркет, занавески, вид на парк. В коридоре — офицер в спортивном костюме, с газетой под мышкой. Увидел Сталина, газета выпала. Подобрал, вытянулся. Сергей прошёл мимо, кивнув.
На крыльце второго корпуса их догнал дежурный.
— Товарищ Сталин, вас к телефону. Москва, Наркомат обороны.
Фридеман показал на кабинет дежурного — первый этаж, у входа. Сергей вошёл, снял трубку. Голос Поскрёбышева:
— Товарищ Сталин. Тимошенко запрашивает уточнение: полоса наступления шестой армии — левый фланг. Граница с пятой армией по реке Стырь или по дороге Луцк — Ровно?
— По Стыри. Дорогу оставить пятой — им нужна для снабжения. Передайте Шапошникову, пусть внесёт в директиву.
— Понял, товарищ Сталин.
Трубка легла на рычаг. Фридеман ждал в коридоре, деликатно отвернувшись. Тридцать секунд — и санаторный покой треснул.
— Продолжаем, Илья Маркович.
Фридеман вёл дальше. Столовая — просторная, с высокими потолками, бывший зал приёмов. Лепнина на потолке, хрустальные люстры настоящие, не разворовали. Длинные армейские столы с белыми скатертями. Меню на стене: завтрак, обед, полдник, ужин. Каша, щи, котлета, компот.
В углу столовой пятеро в пижамах, один в инвалидной коляске. Сидели отдельно, ели молча. Через два стола от них — полковники в парадной форме, с орденами, пили чай и о чём-то негромко спорили.
— Они вместе едят? — спросил Сергей.
— Да, товарищ Сталин. Столовая общая. Раненым усиленный паёк: молоко, масло, белый хлеб. Остальным стандартный.
Посмотрел на человека в коляске — молодой, двадцать пять, может, меньше. Обе ноги в гипсе. Ел правой рукой, левая в лубке. Лицо спокойное, отвыкшее что-то выражать.
Отвернулся — на секунду мелькнула непрошеная картина: эта столовая, эти люстры, но вместо столов каталки, вместо скатертей бурые от крови простыни. Отогнал.
— Пойдёмте на воздух. — Он направился к выходу.
Вышли в парк и пошли по аллее — Фридеман на полшага сзади. Осень, тишина, птицы. Москва-река блестела внизу.
— Илья Маркович, — сказал Сергей. Фридеман вздрогнул — не ожидал обращения по имени-отчеству. — Расскажите мне, что вам нужно, чтобы поставить на ноги каждого раненого, который к вам попадает. Конкретно. Специалисты, оборудование, помещения.