— Лехт?
— Единственный снимок. Из архива Второго отдела, наши люди достали в декабре. Качество плохое, но лучше нет.
Судоплатов взял фотографию. Тынис Лехт, тридцать восемь лет, бывший капитан эстонской разведки. Служил в Генштабе с тридцать второго по тридцать девятый. Специализация: агентурная работа против СССР. После подписания договора исчез.
Двадцать второго ноября организовал покушение на Сталина. Двадцать шестого пересёк границу с Латвией. К первому декабря был в Стокгольме. Профессионал. Знал, что времени мало, и ушёл до того, как петля затянулась.
— Он не вернётся, — сказал Эйтингон.
— Знаю.
— Тогда зачем мы здесь?
Судоплатов положил фотографию на стол.
— Затем, что Лехт не работал один. Карк исполнитель, мясо. Лехт организатор, мозг. Но кто заказчик? Три тысячи шведских крон на операцию, это не карманные деньги безработного офицера. Кто-то платил. Кто-то давал задание. Кто-то хотел, чтобы Сталин умер в машине на эстонской дороге.
— Националисты, — сказал Эйтингон. — Простое объяснение.
— Простое. Но не единственное.
Судоплатов встал и подошёл к окну. Улица Пикк: булыжник, узкие тротуары, редкие прохожие в тяжёлых пальто. Январь в Таллине холодный, ветер с моря, серое небо. Город жил своей жизнью: магазины, конторы, церковные шпили. Советские базы в двадцати километрах, но здесь, в Старом городе, всё ещё пахло Европой. Кофе, свежей выпечкой, табаком.
И враждебностью. Эстонцы не смотрели в глаза русским. Отворачивались, когда слышали русскую речь. Обслуживали молча, сдачу клали на прилавок, чтобы не касаться руки. Три месяца назад их страна перестала существовать. Они не простили.
— Есть ещё кое-что, — сказал Эйтингон за спиной.
Судоплатов обернулся.
— Вчера вечером Каск встречался с человеком в порту. Неизвестный, раньше не видели. Разговор короткий, минут пять. Потом разошлись в разные стороны.
— Описание?
— Рост выше среднего, плотный, светлые волосы. Одет хорошо, пальто дорогое. Держится уверенно. Не эстонец.
— Почему?
— Жесты. Наш человек наблюдал с тридцати метров. Говорит, жестикуляция не местная. Эстонцы сдержанные, этот размахивал руками.
— Немец?
— Возможно. Или швед. Или латыш. Пока не знаем.
Судоплатов вернулся к столу. Записал: «Порт, 3 янв., неизвестный. Связь с Каском. Установить».
Новый след. Может быть, пустышка. Может быть, нитка к заказчику.
— Каска не трогаем, — сказал он. — Наблюдение усилить. Если неизвестный появится снова, вести до адреса. Не приближаться, не спугнуть.
— Понял.
Эйтингон собрал папки и вышел.
Судоплатов остался один. За окном темнело, январский день короткий. Зажёг лампу, достал чистый лист, начал писать рапорт в Москву.
'Тов. Берии Л. П. Совершенно секретно.
По состоянию на 4 января 1940 года установлено…'
Он писал медленно, подбирая слова. Факты без домыслов. Наблюдения без выводов. Москва не любит, когда резидент фантазирует. Москва любит цифры, адреса, имена.
Лехт ушёл. Это факт. Но сеть осталась. Каск, Лийв, двое курьеров, неизвестный в порту. Шестнадцать бывших ополченцев с оружием. Где-то среди них связной, который знает больше, чем Карк. Связной, который выведет на заказчика.
Глава 33
Самолет
Пс: И-180–3 это бортовой номер, а не модификация.
7 января 1940 года. Подмосковье, Центральный аэродром
Машина свернула с Ленинградского шоссе, и Сергей опустил стекло. Холод ударил в лицо, но с ним пришёл запах. Бензин, отработанное масло, что-то горелое от дальних ангаров. Лётное поле белое, плоское, только посередине чёрная полоса укатанного снега уходила к горизонту.
В той жизни он видел аэродромы другими. Бетон, разметка, светотехника. Здесь всё проще: укатанный снег, деревянные вешки по краям, ветроуказатель на шесте. И всё равно летают.
Смушкевич ждал у третьего ангара. Невысокий, плотный, в шинели с генеральскими петлицами. Рядом двое в лётных комбинезонах: молодой, черноволосый, с нашивками младшего лейтенанта, и другой, постарше, широкоплечий, в меховой куртке поверх комбинезона. Шлем в руке, лицо обветренное, красное от мороза.
Чкалов.
Сергей узнал его сразу. Не по фотографиям из газет, по чему-то другому. По тому, как стоял: расслабленно и собранно одновременно, как человек, готовый в любую секунду прыгнуть в кабину.
Машина остановилась. Власик вышел первым, огляделся. Охрана рассредоточилась у ангара, трое, в штатском, руки в карманах. Ветер с поля бросал в лицо мелкую снежную крупу.