Смушкевич кивнул. Фадеев стоял, не веря.
— Когда начинать? — спросил Чкалов.
— Февраль. Первая группа в феврале. Пишите докладную: структура, программа, сроки, люди. Смушкевичу на стол к пятнадцатому. Финансирование найдём.
— Есть.
Чкалов помолчал.
— Товарищ Сталин. Ещё одно.
— Да?
— Мало учить тактике. Нужно учить думать. Немцы сильны не потому, что летают лучше. Они сильны потому, что каждый лётчик знает, зачем он в воздухе. Не приказ выполняет, а задачу решает.
— Объясните.
— Наш лётчик получает приказ: прикрыть бомбардировщики. Он прикрывает. Летит рядом, смотрит по сторонам. Появились «мессеры», он ввязывается в бой. Бомбардировщики без прикрытия, их сбивают.
Чкалов подошёл ближе.
— Немецкий лётчик получает задачу: бомбардировщики должны дойти до цели. Появились наши истребители, он оценивает. Сколько их, где, какая высота. Если может связать боем и дать бомберам уйти, связывает. Если не может, уводит бой в сторону, даёт бомберам время. Он не приказ выполняет. Он думает.
— Этому можно научить за три недели?
— Нет. Но можно начать. Разборы полётов, задачи на планшете, ситуации. Каждый вечер вопрос: что бы ты сделал? И почему?
Сергей смотрел на него. Чкалов говорил то, что будут говорить лучшие командиры через год, через два. Покрышкин, Кожедуб, Речкалов. Те, кто выживет и научится.
— Включите в программу.
— Есть.
— И ещё. — Сергей сделал шаг к нему. — Вы сказали: учить драться. А сами когда дрались?
Чкалов усмехнулся. Первый раз за весь разговор.
— В тридцать седьмом. Учебный бой над Тушино. С тех пор только испытания.
— Это неправильно.
Усмешка погасла.
— Испытатель, который три года не был в строю, забывает, как там. Поговорите со Смушкевичем. Месяц в строевом полку, на западе. Без газет, без парадов. Полетаете с молодыми, посмотрите, чему их учат. И чему не учат.
Чкалов моргнул.
— Товарищ Сталин, я…
— Вы нужны живым. Но и нужны знающим. Согласны?
Пауза. Чкалов глянул на Смушкевича. Тот пожал плечами.
— Согласен.
— Апрель. После запуска курсов. Месяц в строевой части, потом обратно. И ещё одно.
— Да?
— Не лезьте под пули. Вы мне нужны как учитель, не как герой. Героев у нас хватает. Учителей нет.
Чкалов кивнул медленно.
Вышли из ангара. Снег повалил гуще, хлопьями, залепляя лицо. Охрана подогнала машину к самым дверям. Смушкевич остался внутри, у него ещё дела.
Чкалов шёл рядом. У машины остановился, тронул Сергея за рукав. Жест неуставной, но Чкалов всегда был такой.
— Товарищ Сталин. Ещё одно.
— Да?
— В декабре тридцать восьмого вы запретили мне лететь. На И-180, первый экземпляр. Я тогда не понял. Злился. Думал, не доверяет, держит на земле, как ценную вещь.
Сергей молчал. Снег падал на плечи, на фуражку, таял на щеках.
— Потом узнал: двигатель отказал. На той машине, на которой я должен был идти. Лётчик погиб.
— Да. Молодой был. Двадцать шесть лет.
Чкалов вздрогнул. Откуда Сталин знает возраст погибшего испытателя?
— Вы знали?
— Знал.
— Откуда?
Сергей посмотрел ему в глаза. Светлые, прямые, без хитрости и страха. Глаза человека, который не привык бояться и не умел лгать.
— Не могу сказать. Просто знал.
Чкалов молчал долго. Снег ложился на его куртку, на шлем, который он всё ещё держал в руке.
— Вы многое знаете, — сказал он наконец. — Такое, чего знать не должны. Про войну. Про июнь. Про немцев. Люди говорят разное. Одни говорят, что вы гений. Другие, что безумец. Третьи…
Он замолчал.
— Третьи что?
— Третьи говорят, что вы не тот человек, который был раньше.
Сергей не отвёл взгляда.
— Я и не тот.
Чкалов кивнул. Принял, не понял, но принял.
— Спасибо, — сказал он. — За жизнь.
— Живите, Валерий Павлович. Учите других жить.
Чкалов козырнул. Развернулся и пошёл к ангару. Широкая спина, уверенный шаг. Белые хлопья оседали на меховой куртке и не таяли.
Сергей сел в машину. Власик захлопнул дверь, и звуки снаружи отрезало. Тепло, тишина, запах кожи и бензина.
— Куда? — спросил водитель.
— Кремль.
Машина тронулась. За окном поплыли ангары, полоса, серое небо. Потом шоссе, грузовики на обочине, дым из труб далёких домов.
Сергей достал блокнот. Написал: «Чкалов, школа возд. боя. Смушкевич, обеспеч. Доклад 15.01. Фадеев, перевод».
Хотел добавить ещё одно имя и остановился. Грицевец. Лучший ас страны, дважды Герой. Погиб в сентябре, четыре месяца назад. Нелепо, при посадке, чужой самолёт выкатился на полосу. Не успел. Не знал тогда, что нужно беречь.