Фридеман помолчал. Потёр переносицу — след от дужек, красноватый, вдавленный — и заговорил медленно, подбирая слова.
— Хирург-ортопед. Постоянный, в штате. Сейчас ближайший в Москве. Раненые с контрактурами, с неправильно сросшимися переломами — я не могу их лечить, я терапевт. Нужен специалист, который умеет работать с суставами, с мышцами, с нервами.
— Дальше.
— Механотерапия. Аппараты для разработки суставов — коленных, локтевых, плечевых. Институт протезирования выпускает, но малыми партиями, и всё уходит в московские госпитали. Мне нужно четыре аппарата минимум.
— Дальше.
— Массажисты. Три. Со специализацией по травмам конечностей. Обычный массажист не годится — ему покажи контрактуру, покрутит пальцами и отправит к хирургу.
Он загибал пальцы — крепкие, короткие, врачебные.
— Бассейн. Не для развлечения. Водная гимнастика, разгрузка суставов. В воде человек с повреждённым коленом может делать то, чего на суше не может. Есть река, но она холодная с октября по май.
Помолчал, будто решаясь.
— И протезная мастерская. Хотя бы для подгонки и ремонта. Сейчас протезы делают в Москве. Очередь четыре месяца. Четыре месяца человек без ноги сидит и ждёт.
— Это всё?
— Это минимум. Для двадцати трёх. Если будет больше…
— Будет больше, — сказал Сергей.
Фридеман посмотрел на него. Быстро, цепко.
— Насколько?
Не ответил. Насколько — он знал, но сказать не мог. Мог другое.
— Илья Маркович, напишите мне записку. Всё, что вы перечислили, — на бумагу, с цифрами, с расчётами. Сколько стоит, откуда взять, какие сроки. Записку — лично мне, через Поскрёбышева. В течение недели.
— Записку, — повторил Фридеман. Военврач не привык к тому, чтобы записки из подмосковного санатория шли напрямую в Кремль.
— И ещё. Я хочу видеть план перепрофилирования Архангельского. На случай массового поступления раненых. Где разворачиваете дополнительные палаты. Где операционная. Где эвакуационный приёмник. Полный план, от ворот до последнего флигеля.
Фридеман остановился. Посмотрел на Сергея поверх очков — цепко, прищурившись.
— Товарищ Сталин. Вы говорите о мобилизационном развёртывании. Это план на случай войны.
— Да.
— Такого плана у нас нет. Мы дом отдыха.
— Поэтому я здесь.
Они стояли на нижней террасе, у каменной балюстрады. Внизу река, за ней заливной луг, дальше лес.
— План — в течение месяца, — сказал Сергей. — Покажите мне помещения, которые можно переоборудовать.
Фридеман обернулся, посмотрел на флигель иначе — уже не как на склад. Повёл обратно — через парк, мимо статуй, мимо фонтана, который не работал с августа, мимо старого флигеля с заколоченными окнами.
— Вот, — Фридеман показал на флигель. — Бывшая лимонная оранжерея. Сейчас склад. Двести квадратных метров, потолки четыре метра, каменные стены. Если утеплить и провести отопление, получится операционный блок на четыре стола. Окна большие, верхнего света, для хирургии хорошо.
За ней конюшня — каменная, с широкими воротами и сводчатыми потолками. Лошадей давно нет, стоит автотранспорт. Три грузовика и санитарный автобус.
— Технику на улицу, под навес, — сказал Сергей. — Здесь будет приёмно-сортировочное отделение. Ворота достаточно широкие для носилок. Сколько здесь метров?
— Триста, примерно.
— Сортировка, регистрация, санобработка. Тяжёлые направо, в операционную. Средние прямо, в палаты. Лёгкие налево, в палатки на территории.
Фридеман молчал.
— Палатки, — произнёс он. — Вы сказали: палатки на территории.
— На случай массового поступления. Корпуса не вместят всех. Парк ровный, большой, грунт твёрдый. Сто палаток — ещё четыреста коек. С мая по октябрь терпимо. Зимой только корпуса.
— Товарищ Сталин, — Фридеман говорил медленно, подбирая слова, — вы описываете фронтовой госпиталь.
— Тыловой. Эвакуационный. Третий эшелон после фронтовых медсанбатов и московских госпиталей.
Они шли по территории, и Фридеман показывал: здесь можно перевязочную, здесь аптечный склад, здесь морг — потому что морг тоже нужен, хотя говорить об этом неприятно. Дровяной сарай под дезинфекционную камеру. Гараж под склад белья и медикаментов. Фридеман увлёкся, говорил быстрее, жестикулировал, водил Сергея по закоулкам, не указанным ни на одном плане.
— А дворец? — спросил Сергей. Они стояли перед юсуповским дворцом: белые колонны, фронтон, широкая лестница. Внутри музей, живопись, фарфор, библиотека.
— Дворец — памятник. Коллекции Юсуповых. Национальное достояние.