— Это с чем же, пан Алёсь? — Веронка расплющивает бюст о металлический край стойки. Удивительно, в голосе этой девушки никакого намека на смущение. Столько дерзости, насмешки.
— У Алёся грипп, — скалится в щербатой улыбке товарищ рябого детины. — Ему бы от гриппа чего-нибудь.
— Прошу вас, мне только чай с лимоном, — Плотникувна преодолевает робость, чувствуя, как потеют ее дрожащие пальцы; она в отчаянии — галдеж с другой стороны зала, кажется, заглушил ее слова.
— Чай у официанта, за столиком, — нехотя бросает Веронка; вся во власти призывного взгляда Алёся, она дерзко принимает этот вызов. На полных щеках обозначились маленькие ямочки: мы еще поглядим, кто первый опустит глаза.
— Алёсь, ставь четвертинку, — подбивает щербатый.
— Что, уломал?
— Е… Еще триста, Веронка, — запинаясь, произносит третий член компании. — И ты, Веронка, с нами. Ну, ну, не ломайся, наше здоровье, хоп! А ты знаешь лучшее средство от гриппа?
— Вот вам по последней. Больше не дам. Так что там от гриппа?
— Хе-хе-хе, компресс прикладывать, молодое тело. Ты слышал, Алёсь, о таком лечении?
Мужчины и яркая бабенка хохочут до упаду, а Веронка прикидывается оскорбленной, хотя уголки губ ее тоже подрагивают.
— А что можно выпить здесь, в буфете? — Плотникувна старается перекричать шум. Она торопливо оглядывает зал — свободных столиков нет. Подсесть к кому-нибудь ей всегда было неловко, а уж тут тем более. «На худой конец подсяду вон к тому старику с сигарой», — думает она, а вслух решает:
— Хорошо, пусть будет лимонад. Тут выпью. — В затуманенных глазах пышной буфетчицы она замечает насмешку и оглядывается, чтобы тут же убедиться: презрительный взгляд может быть адресован только ей.
— Здо́рово, хе-хе-хе! Молодое тело прикладывать. Это должно быть аппетитно, а, старина?
— Врачам почаще такое прописывать надо.
— Чего морщишься, Алёсь, мне один как раз советовал от простуды: вам, говорит, надо аспирину, перину и дивчину…
Плотникувна краснеет и, поперхнувшись, громко кашляет. Ну и газ в этом лимонаде. А шуточки вроде бы в нее нацелены. Все как-то странно смотрят, даже слащавая Бетти Буп с волосатой груди. «Главное, не поддаваться. В такие мгновения требуется героизм». Плотникувна взбадривает себя, представляя возвышенной ситуацию, внешне вроде бы тривиальную. Подобные героические моменты бывают в жизни каждого человека, но обычно он их не замечает.
Быстро допить и выйти. Они опять говорят что-то, смакуя непристойности. Плотникувне неведомы эти слова, но она знает: речь идет о т о м самом, и потому заранее краснеет. Наверняка какая-нибудь скабрезность, известная любому ученику из ее класса. Ужасный словарь у нынешней молодежи. Ну, теперь можно бежать.
— Пожалуйста, прошу вас, получите… — Она умоляюще взглядывает на Веронку, но та вовсе не торопится покидать веселое общество. «Боже мой, она же совсем еще молоденькая, года на два, на три старше лицеисток».
— Скажите, пожалуйста, сюда не заходила вчера или позавчера молодая девушка? Минуточку, выслушайте меня; это очень важно. Такая робкая девушка, моего роста, волосы совсем светлые, льняные, глаза серые, причесана вот так! Что на ней было надето — точно не знаю, вероятно, синяя блузка. Припомните, прошу вас. Сколько с меня за лимонад?
С облегчением она закрыла за собой дверь. Еще одно испытание позади. Может, та девица сказала ей правду, а не просто так, чтоб избавиться. Может, Антося, слава богу, не заходила сюда. Хотя жила совсем рядом, в гостинице.
Помещение администрации и лестница отеля блистают масляно-плюшевой чистотой; имитация мрамора — каемочки и полосочки. В нише на лестничной площадке бронзовая пара, сплетенная в любовном объятии, поддерживает лампу с колпаком из розового стекла. Кажется, это Эрот и Психея. Снова сплетаются взгляды и руки, но здесь они из бронзы, здесь тишина, спокойствие, сухая пыль кружит, а голоса из корчмы, очищенные толщей стен, звучат безобидно, нет в них той чувственности.
Небритый администратор дремлет у столика, за ним доска с номерками и ключи. Разбуженный, он нехотя отвечает на вопросы, человек не столь решительный, пожалуй, отступился бы.
— Я ведь говорил уж: была, ночевала. Вот тут в книжке отмечено: Антонина Лагода, позавчера и днем раньше. Две ночи тут была.
— Простите, я думала, может, вы еще кое-что припомнили. На след наводящее… Надо найти ее. Тут любая мелочь важна.
— Какой еще след? — бурчит заросший щетиной администратор. — Ни с кем она тут не говорила, кто ее знает, может, с перепугу. Получила койку и пошла спать.