— А потом?
— Не знаю, что потом. Днем здесь другой дежурит. Знаю только, что больше двух ночей мы не могли ее держать. Паспорта у нее не было. Прописалась по удостоверению. А по удостоверению дольше нельзя.
Плотникувна задумчиво постукивает ключом о настольное стекло.
— И что она может делать? — Не надеясь на ответ сонного администратора, она медленно поднимается по лестнице. Минует Эрота и Психею, розовым светом освещающих дорогу, и на третьем этаже вдруг видит перед собою точное повторение их позы. У дверей номера молодой человек, склонившись к женщине, шепчет ей что-то на ухо. Слышен ее гортанный смех. Обняв свою сообщницу, мужчина притягивает ее к себе. При виде учительницы замутненные глаза его враждебно сверкнули, а она испуганно, на носках прошмыгнула мимо с таким чувством, что ее присутствие, а может, и само ее существование есть вина и уж по меньшей мере бестактность. Услышав шаги, женщина пытается убрать мужскую руку со своего бедра. Но нерешительно и потому безуспешно. Обычный маневр, одна видимость — из этого сотканы будни. То, настоящее, вспыхнет меж ними, когда Плотникувна захлопнет дверь своего номера. Горячий пот прошиб учительницу. Наконец-то она наедине с собой, будь благословенна расточительность, повелевшая ей взять двухместный номер за счет школы. Она одна.
За окном большой промышленный город, его надо разгадать, одолеть. Вдали пульсирует мясистым светом неоновая реклама, бросая кровавый отблеск на влажную крышу, белесый дым стелется над домами; ближе — темные фасады с клетками освещенных окон и старческий скрежет трамвая в тесном каньоне улицы. В свете фонарей ветер шевелит безлистые ветви. Лишь теперь спадает с нее нервное напряжение целого дня; грубости и оскорбления, людское равнодушие к судьбе Антоськи — все отступает на задний план. Сейчас бы в постель, но многолетняя привычка берет верх — без вечернего туалета нельзя. Жалобно вздохнув и опустив занавеску, она направляется к кранам. Вода холодная.
Ночью Алисе Плотникувне снились тела, масса льнущих друг к другу тел. Дурманящая музыка окутывала ее, будто кто-то в знойный день играл на флейте. Сон все смягчает: резкий хохот преобразил он в смех, легкий, как полет стрекозы, грубый жест — в нежное прикосновение, а дикий, горящий алчностью взгляд — в ласкающий и теплый. Эрот и Психея бросили лампу, целуются как безумные у самых дверей учительницы. На лестнице во мраке разносится визгливый смех чувственной Веронки, чуть погодя мерцающий неон освещает бесстыдный вибрирующий танец крошки Бетти Буп. Плотникувна хочет крикнуть: «Прочь, прочь!» — но боится, да и сил нет. Еще минута, и она сорвется с постели, подбежит к сладострастной Бетти и вместе с ней закружит, завертится в шальной нескончаемой пляске. Жажда бессмыслицы увлекает ее, блаженной упоительной бессмыслицы.
Утро обнажило запыленные фасады заводов и домов. Кислый запах испарений, которым все здесь насыщено, проник даже в молочный бар, приправил вкус молока. Позавтракав, она пошла по главной улице в отделение милиции, с любопытством оглядывая прохожих. В глаза бросались комбинезоны, короткие куртки, серые и черные как сажа, вымазанные в угольной пыли. Мужчины и женщины шли бодрым шагом, смеялись добродушно, шутили весело, вечерняя одурь словно бы слетела с них. Все казались симпатичными. Не встречал ли кто из них Антоську на своем пути? Ведь девчонка кружит по тем же улицам, напуганная, всем чужая, напряженная — загнанный зверек, да и только.
В отделении милиции радио играло мелодии, очарование которых по-настоящему доходит лишь на природе, среди трав, тростника, деревьев. Здесь же звуки отражались от пыльных оконных стекол и большой карты города, истыканной сотней толстых булавок с цветными головками.
— Ничего нового не слышно? — спросила она с порога.
— Пока нет, но отчаиваться рано. Ведь мы лишь со вчерашнего дня ищем.
— Ох, боюсь… — она оперлась о балюстраду из деревянных столбиков.
— Вы бы лучше посидели в гостинице, отдохнули, почитали бы, — приветливо посоветовал старший сержант, с симпатией глядя на учительницу.
Застрявшая пылинка щекочет в носу; чихнуть Алиса стесняется, как бы не оскорбить этим любезного сержанта. Нос в такие минуты необычайно требователен.
— Или поезжайте на прогулку, — добродушно продолжает милиционер. — Трамваем до Щавна. У нас в Щавне парк красивый. Тисовая рощица. Где теперь тис встретишь? Нигде. По дороге осмотрите гору Хелмец, а тут ждать без толку. Девочка не иголка, если есть — отыщется.
— Как это есть? — перепугалась Плотникувна. — Вы думаете, что?..