В вагоне-ресторане приятно. Все здесь приглушено, приглажено, даже дорога кажется иной: в больших окнах мир шире, просторнее, в нем больше воздуха, места для людей, для мыслей. А главное, маленький столик позволяет обойтись без соседей.
— Ну вот, Антоська, ты отдохнула. Теперь пора и о будущем твоем подумать, — говорит Плотникувна как можно теплей. — Что ты собираешься делать?
Девочка морщит лоб, разглядывает свои пальцы, лежащие на скатерти.
— Теперь ничего не знаю. Не знаю.
— Не дело говоришь. Прежде всего школу не бросай. Через несколько месяцев выпускные экзамены. Ты понимаешь, что теперь это для тебя еще важнее, чем прежде? Надо сдать их.
Девочка упорно молчит. Сжав губы, она производит какие-то трудные расчеты, далекие от Алисы и ее добрых советов.
— Школа тебе пригодится. Что случилось, то случилось. Нельзя губить себя, надо же стать человеком. В школу ходить не будешь, надеюсь, сама это понимаешь. Можешь учиться в интернате, но так, чтобы все сдать. А когда должно быть т о?
Поезд, грохоча и сотрясаясь на стрелках, минует маленькую станцию. На столе колышутся в гнездах бутылки с фруктовой водой. Антоська нехотя отворачивается к окну, смотрит на убегающие поля.
— После каникул. В сентябре.
— Ну видишь, как раз успеешь. Правда, Антося?
Официант принес тарелки. Заколебался, перевел взгляд с одной клиентки на другую и сперва обслужил Антоську. Плотникувна чутко реагирует на такие мелочи. Неважно, ошибка это или бестактность, — так нельзя было делать. Может, девушка ему приглянулась? А может, он почувствовал, что по ту сторону столика зреет новый человек? Как можно чувствовать такое? «Ешь, Антоська, тебе нужно сил набираться», — приветливо говорит Алиса, а на душе горечь. «Что ж, — заключает она какой-то свой ход мыслей, глядя, как за окном убегают назад шпалеры деревьев, и позволив себе на мгновенье заглянуть в глубь леса, — не в возрасте дело. Сперва он подал женщине. Очень просто — женщине. И ничего больше. Не надо обращать внимания на мелочи, не стоит».
В ее размышлениях нет ни возмущения, ни злости. Она опала с лица, как бы усохла, появилось навязчивое ощущение своей никчемности, но все это принимается с покорностью. Когда официант, принеся компот, попытался исправить свою ошибку, она мягким, но решительным движением отодвинула блюдечко, так чтобы он вынужден был и компот сперва подать Антоське. Никто не проникнет в мысли учительницы Плотникувны, никто не узнает, что в жесте этом наряду с доброжелательностью таится полуосознанное преклонение. Ничто уже не изменит того факта, что девочка, которая лишь начинает свое хождение по мукам, больше принадлежит убегающему за окном миру, чем Алиса, хотя именно она, Алиса, так много знает и может рассказать об этом мире.
— Ну видишь, поела как следует и сразу стала лучше выглядеть.
— Спасибо вам.
— Хорошо, хорошо, Антоська. А теперь скажи мне, девочка, ты уже думала, как быть с ребенком? Надо бы с мамой посоветоваться. Она уже знает.
Девочка ломает пальцы, сухо трещат суставы. Медлит с ответом.
— Отдам людя́м, — тихо говорит она, опустив голову.
— Лю́дям, — привычно поправляет Плотникувна. — Ты это всерьез? Подумай, Антоська. Ведь ребенок же. Твой ребенок.
— Многие хотят детей. Бездетные супруги. Довольны будут, и ему так лучше.
— Ох, Антоська… — шепчет Плотникувна после длительного молчания. Она нервно открывает сумочку и ищет платок — вот оно, самое тяжкое, это куда труднее снести, чем плотоядный и насмешливый взгляд карих глаз в купе, чем равнодушие пышной Веронки в задымленном зале, чем призывные судороги гибкой Бетти Буп. У нее сейчас такое ощущение, словно она возвращается ни с чем, словно напрасными оказались героические усилия догнать, спасти сбившуюся с пути молодость. Осталось спасти лишь видимость. Все прочее пошло прахом…
Удивительное дело, как быстро узнает обо всем молодежь. В учительской шутят иногда, что молодые педагоги перенимают новую моду у своих учениц. То же в более важных делах. Приехав, Плотникувна не успела доложить обо всем директору Дукальскому, а в десятом классе уже обсуждался тот очевидный факт, что Антося Лагода домой не поедет, не то отец прибьет ее насмерть. Это и вправду решено было на последнем педсовете. В класс она ходить не будет, чтобы не деморализовать ребят — потеха, да? — хотя к выпускным ее допустят — вот те крест! Можно даже считать, что аттестат у нее уже в кармане — счастливица! А в Вальбжихе у нее были скандальные похождения, она даже вовлекла в них историчку, эту смешную праведницу Плотникувну, той пришлось вытягивать Антоську — знаете откуда, — аж из… Внимание, Плотва мчится!..