Мой друг улыбнулся:
— Первыми проболтались женщины… — Он улыбнулся, блеснув красивыми молодыми зубами, которые не съела цинга. — С рассказами очевидцев совсем как с архивными сведениями. Найдешь кое-что в Ягеллонской библиотеке — сравнишь кое с чем в Рапперсвильской; найдешь кое-что в Рапперсвиле — сравнишь кое с чем в Курнике. Было бы за что зацепиться. Зацепкой было то, что сказала мне одна девушка. Потом проговорились и старики, которые знали больше.
Я помню, уже совсем стемнело, и тени на стене армянского дома стали голубыми от лунного света. Он продолжал говорить:
— Есть, оказывается, в Самарканде одна легенда. А точнее, пророчество. Когда-то они участвовали вместе с татарами в набегах на Польшу. Ясно, что участвовали, иначе откуда бы бралась такая лавина, которая наваливалась на наши страны во времена нашествий? И вот однажды они добрались до города, «который у вас, — так рассказывал мне узбек, — является тем же, чем Самарканд у нас» (то есть тамошних татар).
— Краков? — спросил я вдруг.
— Не знаю; этого он мне не сказал, и названия города легенда не сообщает, она говорит только, что это очень старый и очень богатый город.
— Если богатый, то не Краков.
— Извини, по их понятиям, Самарканд тоже богатый город.
— Ну, если Самарканд… — согласился я.
— …очень старый и очень богатый город, столица страны. И святой город. Как раз с одного из минаретов — так говорят они — этого города трубили молитву. Татары подкрались к самым стенам. Они хотели захватить город врасплох. И тогда…
— Так это же лайконик!
— Слушай! И едва трубач успел поднять тревогу, как стрела из татарского лука пронзила ему горло. Он погиб, но предупрежденный об опасности город сумел защититься. Татары потерпели поражение.
(Сегодня, когда я записываю этот тегеранский рассказ, мне приходит в голову, что, по крайней мере, один раз исторические источники двух народов одинаково описывают одно и то же событие. Тогда, в Тегеране, я мог думать только о легенде.)
— Значит, это в самом деле наша легенда?
— Подожди. А ты знаешь, почему они хотели, чтобы наши трубачи протрубили в их городе на главной площади, у порога мечети?