— Подожди, я поставлю чай… Ты устал.
Не успел он запротестовать, как она уже засуетилась около посудного шкафчика. Как обычно, под влиянием ее улыбки злость его улетучилась. В последнее время его все чаще приводило в восхищение то, как она умела владеть своими нервами. Он наблюдал за ее движениями с пристальным вниманием, которое естественно при подобных обстоятельствах. Его охватило чувство нежности. Тем временем Ханка вынула из шкафчика стаканы, поставила на стол сахар и печенье и налила в чайник воды из крана. В ней всегда таилось что-то такое, к чему он никак не мог подобрать ключик. Иногда это его нервировало, но чаще интриговало. Впрочем, спустя некоторое время Ханка, как правило, сама раскрывала секрет, и всегда оказывалось, что причина ее таинственного вида была самой что ни на есть обыкновенной: волнение, тревога или грусть. Обычно во время таких приливов нежности он резко отстранялся от нее, пытаясь превозмочь возбуждение.
— Последнее время мы постоянно какие-то нервные, — сказала она, ставя чайник на стол. — Все время что-то не так. Ты тоже это чувствуешь?
— Это верно, — ответил он.
— Чего-то не хватает.
— Просто нас мучит эта ситуация.
— А может, мы уже не любим друг друга? — спросила Ханка.
— Глупости говоришь! — воскликнул он, наклонил ее вместе со стулом к себе, так что ее голова прижалась к его плечу, и провел рукой по ее бедрам. Она вырвалась от него.
— Подожди, не сейчас… прошу тебя, не сейчас.
Он отпустил стул на место.
— Что-нибудь случилось?
— Ничего не случилось, но я уже больше не могу здесь: мне хочется жить нормально.
— А мне, ты думаешь, не надоело все это? Только нужно еще немножко подождать — и мы поженимся. Из-за этой запарки даже о жилье подумать некогда.
Она отошла к окну и лишь там расплакалась по-настоящему. Немного погодя он подошел к ней и молча начал гладить ее лицо, даже вынул носовой платок и стал вытирать ее мокрые щеки. Однако на месте вытертых слез моментально появлялись новые и, растекаясь по ее неровно напудренному лицу, оставляли мокрые пятна. Она вздохнула.
— Почему ты это от меня скрываешь, Ханка?
— Сначала я ждала. Все ждала и не могла дождаться, когда наступит новый день и подтвердит ошибку. Ну а потом я стыдилась, не хотела морочить тебе голову, думала: а вдруг это у меня просто истерия?.. Ты сердишься?
— Ну что ты! Но все-таки мне ты могла бы сказать… Мы ведь ничего не должны скрывать друг от друга.
Ему было стыдно, что он не заметил этого раньше. «Сопляк я и больше никто, — с досадой подумал он. — Ни черта не смыслю во всех этих делах!»
— Мы должны что-нибудь придумать. Не беспокойся, — сказал он нерешительно.
Он поднял Ханку и уложил в кровать. Она притянула его к себе. Он не знал, что ей сказать, вообще не мог собраться с мыслями и лишь гладил ее машинально по голове. Ханка, по-видимому, тоже предпочитала молчать. Она лежала с грустным выражением лица и глядела в потолок. Глаза ее были поблекшие, унылые, как дождливые сумерки. Неожиданно она поднялась и села на постели, обхватив руками колени.
— Я совсем иначе представляла себе появление нашего первого ребенка.
Он не мог признаться ей в своей растерянности. Он так неожиданно стал отцом, и ему казалось, что он совершенно не годится для этой роли. Он был зол и на себя, и на Ханку за их общую неосторожность. Вдруг он представил себе все эти дела, совершаемые в темноте, и его захлестнуло чувство брезгливости. Он машинально взглянул на Ханкин живот, чтобы убедиться в достоверности ее слов. Она покраснела, прикрыла живот руками, а потом крепко прижалась к нему.
— Может, ты теперь жалеешь? — спросил он.
— Я всегда этого боялась, но не хотела тебе говорить. Боялась, что ты поймешь меня не так, как нужно. Да и условий-то не было для такого разговора Мы ведь так редко видимся, нам так редко удается побыть наедине. Я часто задавала себе вопрос, люблю ли я тебя, но это бывает только тогда, когда тебя здесь нет, когда я жду тебя и чувствую лишь то, как ноет все мое тело. Но когда ты приходишь, я думаю только об одном. Это и есть единственный ответ на тот вопрос. И награда за постоянное ожидание… А теперь я все время ощущаю свой живот.
— Так я пойду, — сказал он. — Еще сегодня хочу успеть поговорить о жилье. Надо начинать с этого.
Он встал и быстро надел плащ. Поцеловал ее в лоб. На миг к нему вернулась прежняя нежность, которую он тщетно пытался найти в себе всего лишь четверть часа назад. Глаза у Ханки были нежные, чистые. Наверное, она любила его в этот момент. Он почувствовал щекотание под веками. Выходя из подъезда, вспомнил, как она обрадовалась, когда он ей впервые сказал, что они поженятся. Это его успокоило. Только сейчас он почувствовал себя настоящим мужчиной. «Я ломаю себе голову над всякой всячиной, — подумал он, — а она там, наверное, лежит и все думает о том, что я с ней сделал, и, наверное, все беспокоится о своем животе…» Размышляя об этом, он дошел до бульвара, после чего ускорил шаг. «Надо это уладить сразу же», — подумал он, входя в здание воеводского комитета.