А вот показался низенький толстячок в шляпе, шел задумчивый, но заметил девушку и сбавил ход; кажется, усядется напротив на скамейке, потому как девица явно ему приглянулась, и я уж начал представлять себе, как он начнет строить улыбочки, а она станет отворачиваться, оскорбится, само собой, раз он такого росточка и такой толстый, но тут он встряхнулся, опять в мысли свои погрузился и в здании скрылся. Ну а девушка кинула на меня взгляд с улыбкой, а я снова поглядел на нее понимающе. И думаю: за кого, любопытно знать, она меня принимает — за студента или, скорее, не за студента, ведь непохоже, годы мои не те, и одет я хорошо. А вдруг за человека, который и пришел-то сюда к ней приставать. Тогда и решаю я окончательно, что домой уж не пойду, телефона ждать вроде поздно, а заниматься своей работой смысла мало: в гробу я видал эти польско-литовские штуки. Кабы не мать, давно б бросил исторический, вот латинистка у нас была загляденье, меня и история поначалу завлекла, приятно было рассуждать, что в Трое лучше было развито — земледелие или животноводство. И доказывать: раз — что земледелие, другой раз — что животноводство; а говорил я складно — интеллигентно и гладко, ну и зауважали меня. Потом это перестало меня развлекать. Тянулся еле-еле, так что диплома мне точно не видать, мать о том еще не знает и надеется.