То ли она обидится, то ли ее это позабавит. А через минуту я сообразил: можно сказать Еве, что я влюбился в Госю, и дать ее адрес. Только задумка не очень-то красивая. Решил все, что касается Госи, отложить на после обеда, а покамест просто часок позагорать. Если солнце и дальше так будет жарить, можно и обедать уйти позже — в два или даже в три. От ворот сюда, вижу, приближается быстрым шагом знакомый, и так уже он близко, что не увернешься. Никакой нет охоты с ним болтать, это ж прервет мои наблюдения, но и он-то меня не заметил, прошел мимо. Девушка соседняя поднялась и пошла себе в ворота. Тогда и я решил, что пересяду теперь на другой конец скамейки и буду следить за парадным библиотеки. Выделил я себе на это пятнадцать минут. Ежели ничего происходить не будет, то в запасе у меня останется анализ истории с Госей. Анализировать ее можно до обеда, а уж после обеда сосредоточиться на чем-нибудь другом.
Перевод Св. Котенко.
Ян Добрачинский
СТАРЫЕ И МОЛОДЫЕ
Бенуцци ждал Анджея в баре аэровокзала.
— Прошу сюда, — и он пригласил его за столик. — У нас есть немного времени. Только что передавали — вылет самолета откладывается.
— А что случилось?
— В Риме вчера были студенческие беспорядки. И как будто серьезные. Есть убитые и раненые. Не исключено, что в связи с этим рейсы задерживаются. Но это, верно, долго не продлится. Студенческие беспорядки здесь частенько, можно уже было к этому привыкнуть.
— Ну что ж, подождем.
— Час назад звонил директор. Он хотел знать наверняка, что мы для вас сделали все. Прошу вас — вот билеты. А это — чековая книжка. В конверте — пятьдесят тысяч на случай, если у вас сегодня будут расходы. На улице Фумунчино вас ждет машина отеля «Астория». Номер заказан. Вечером к вам явится чиновник римского бюро. Можете располагать им как своим личным секретарем. Я также позвоню вечером. Мне необходимо заверить директора, что вы устроены.
— Спасибо.
— Я поставил также в известность синьора Карватта.
— Вы отправляете меня словно ценную посылку.
— Нет, вы отнюдь не посылка, но я знаю, как важна для директора ваша поездка в Рим. Впрочем, и для нас всех также.
— В самом деле?
— Интересы директора — наши интересы. Ну, я разобрался в обстановке и вижу, что придется ждать дольше, чем я предполагал. Может быть, выпьем чего-нибудь?
— Согласен.
— Я бы предложил «Мартини». — Бенуцци поднял руку и, щелкнув пальцами, подозвал кельнера.
— Когда я выезжал из отеля, — сказал Анджей, набивая трубку, — на улице Мадженто взорвалась бомба; ее подложили в каком-то магазине…
Бенуцци пренебрежительно пожал плечами.
— Это случается ежедневно…
— Действительно? Здесь, в Медиолане?
— Во многих западных странах, не говоря уже о Штатах. Вы ведь приехали из Норвегии, а что, там дело обстоит иначе?
— Может, и не иначе. Я сижу в глухом углу, где такие вещи еще не стали обыденными. А здесь я чувствую себя словно человек, заблудившийся в джунглях.
Бенуцци рассмеялся.
— Понимаю. Ну что ж — идет борьба…
— И кто же с кем борется?
Секретарь перестал смеяться. Его ловкие пальцы играли ножкой рюмки. Глаз он не поднимал.
— Борются все. Молодые со старыми тоже. Со старшими, — поправился он. — Те, кому двадцать, с теми, кому под пятьдесят…
— Сыновья с отцами?