— Ну, что-то в этом роде. Сыновья, не желающие ждать, когда отцы уйдут.
Висевший при входе в бар телевизор громко выдавал какую-то информацию. Бенуцци замолчал прислушиваясь.
Потом произнес:
— Да, придется ждать еще.
— Итак, вернемся к нашей дискуссии. — Анджей поднес спичку к трубке, которая погасла. — То, что вы говорите, неубедительно. Конфликт между поколениями существовал всегда…
— Да, действительно, конфликт существовал всегда, — признал Бенуцци, вертя в пальцах пустую рюмку, — но теперь этот конфликт перерос в настоящую войну. Раньше молодежь роптала, бунтовала, а сегодня готова просто воевать. Она никак не хочет согласиться на то, чтобы старые… старшие, — снова поправился он, — строили мир на свой лад. А кроме того, изменились вообще методы… Я могу еще заказать по одной?
— Пожалуйста.
— Официант, — снова щелкнул пальцами секретарь, подав знак кельнеру принести новые рюмки.
— В таком случае, — Анджей поднял взгляд на секретаря, — меня интересует, сколько вам лет, — с минуту он рассматривал его, — выглядите вы на двадцать пять.
— Попали в точку. Именно столько.
— Ну и как, это не обязывает вас принять участие в этой борьбе?
Бенуцци долго и громко смеялся, словно услышал превосходный анекдот.
Но Анджей подозревал, что этим смехом он прикрывал свои истинные чувства. И он решил вынудить секретаря к более откровенному разговору.
— Итак, на чьей же вы стороне?
Бенуцци взял в руки новую рюмку.
— Если вы позволите, я выскажусь со всей откровенностью, — проговорил он. — Я являюсь служащим концерна и секретарем директора. Интересы предприятия — мои интересы.
— А на чьей стороне концерн?
— Концерн должен быть на стороне тех, кто готов заключить с нами торговое соглашение. Таковы правила в нашем деле…
— Чем же вы торгуете? Директор говорил о каких-то историях с опиумом.
— Этим мы тоже занимались. Дело было прибыльное. Концерн заработал на нем миллионы — разумеется, долларов. Но теперь это уже в прошлом. Столько на Западе развелось людей, торгующих наркотиками. В последнее время мы занялись другим. Должен похвалиться — это была моя идея.
— Ну и что же это такое?
— Простите, что-то объявляют. О, как раз о вылете вашего самолета. Можем перейти в зал ожидания.
Это был большой зал, полный закоулков и проходов. Фигуры пассажиров, ожидающих посадки на самолет, терялись среди автоматов со сластями и папиросами, среди пластмассовых светильников, висевших над телефонами-автоматами, пестрых афиш и сверкающих зеркал. Группу ожидавших составляли молодая женщина с маленьким ребенком, несколько грузных мужчин с солидными портфелями — очевидно, представители торговых фирм; еще несколько ничем не примечательных фигур, и среди них одетый во все черное господин с ярким галстуком.
Сбоку, в глубоком кресле, сидел красивый молодой мужчина с длинными, до плеч, волосами и светлой бородкой. На нем была цветастая рубашка и нечто напоминавшее фантастический гусарский мундир. Молодой человек выказывал явное нетерпение: он курил сигарету за сигаретой, поднимался, делал несколько шагов в том или ином направлении, громко стуча высокими каблуками. Потом снова бросался в кресло, закидывал ногу на ногу, демонстрируя подбитые гвоздями подошвы своих ботинок и пестрые носки, и снова хватался за портсигар.
На экране телевизора показалась голова дикторши, объявившей: «Пассажиров, следующих в Рим, просим на посадку…»
— Ну, так до свидания, — Анджей протянул руку Бенуцци.
— До свидания. — И секретарь с пылом пожал протянутую ему руку. — Мы очень рассчитываем на вашу помощь. Arrivederci. Я позволю себе позвонить вам между восемью и десятью.
Анджей двинулся в сторону выхода вместе с группой, которую заметил еще раньше. Из различных закоулков зала ожидания стали появляться и другие пассажиры, которых он до сих пор не видел. В проходе стюардесса в кокетливой шапочке проверяла билеты. Прямо перед Анджеем шел длинноволосый молодой человек в опереточном мундире. Анджей заметил в черных глазах стюардессы выражение восторга, чуть ли не благоговения.
— Ах, синьор Мазелло! — воскликнула она и, не глядя ни на билет, ни на молодого человека, сложила ладони словно в молитве. — В путешествие?
— Да. В Рим… — ласково усмехнулся тот. — Недалеко.
— Наверно, какое-нибудь выступление?
— Я пою завтра на одном большом сборище.
— Наверное, я услышу. Наверное. А могла бы я… могла бы я попросить у вас автограф? Ну и написать несколько слов… Меня зовут Анджела. Ах, я была бы так счастлива!…