В нем пробудилось неукротимое, почти гневное желание сравняться с другими учениками. Он завидовал им, мучил свое тело и дух, временами его охватывала огромная грусть, и тогда он чувствовал себя как человек, блуждающий во мраке.
А ученики учились вспоминать свои прежние воплощения и изучали свое будущее, погружались в лотосовую реку, а похожие на статуи тела их у скалистой стены оставались часами недвижимы. Однажды вечером он был свидетелем того, как из-за стены полуразвалившейся святыни, мягко ступая, вышла тигрица; гортанно мурлыкая, она царапала когтями утоптанную землю, но ни один из йогов даже не шелохнулся, и тигрица, словно струсив, удалилась, колючий кустарник и высокая трава сомкнулись за ней.
Одним из простейших упражнений, опытом рассредоточивания и объединения себя в одно целое, была способность проникать сквозь стены.
— Это всего лишь камень и кирпич, его долбит вода и разрушает ветер. Вы же несокрушимы. Эта стена не может быть для вас преградой, ваша вера могущественна, вы должны обрести твердую уверенность, что сумеете проникнуть сквозь стену…. Вы должны просто не замечать ее, она не является препятствием для вашего духа, — говорил ученикам Вина Матхотра и шел прямо на оплетенные плющом и поросшие сырым мохом камни. И стена не осмеливалась его остановить.
Ученики робко следовали его примеру и один за другим, словно вода через сито, просеивались сквозь камни и кирпичи, чтобы на другой стороне снова стать собой и славить наставника.
Чакраварти ринулся на стену, как на противника, он шагнул уверенно, но когда почувствовал бьющий от камней холод, ощутил всем телом их несокрушимое упорство, цепкое нежелание, тяжесть — ударил плечом, царапал ногтями… Но стена презрительно оттолкнула его.
— Ты все еще слабее ее, — сказал йог, — тебе надо научиться рассредоточивать и соединять свое тело, ты должен лучше познать самого себя. Ты спешил, идя по ступенькам опыта, хотел быть лучше других, вместо того чтобы сохранять покорность, умеренность и спокойствие. Продолжай испытания и дальше, безустанно. Придет такой день, когда она будет вынуждена расступиться перед тобой.
И Чакраварти удалился, чтобы терпеливо принудить свое тело, как испуганного коня, совершить прыжок в неизвестное, едва ощутимое, но доступное другим ученикам.
Он не заметил, как миновала осень, а затем и зима. Уже год, как он покинул дом, о котором вспоминал редко. Зато он часто видел его во сне, видел свое ложе, простыни, подушки, столы, заставленные вазами и корзинами с фруктами. Он чувствовал острый вкус кэрри, дразнящий запах кореньев, даже липкий соус на пальцах, которыми он ел рис, казался ему необыкновенно приятным. Какой прекрасной, достойной любви и ласки была его жена! А дети? Ему мерещилось, будто он слышит их голоса, и еще долго после пробуждения, смахнув со щеки крупную слезу, он чувствовал тепло их ручонок, обнимавших его за шею.
Холодом тянуло от влажных скал, острые камешки покалывали спину, мышцы болели от неустанных упражнений, а вода, которой он полоскал рот, горло и нос, только усиливала щемящий голод.
И неожиданно пред ним представало все принадлежавшее ему богатство, оплакивая его, как покинутая прислуга… Какой смысл был отрекаться от удобств и богатства, если он получил их от богов? А может, это был жест неразумного вызова и гордыни?
Супруга его Савитри по-прежнему вела торговлю чаем. Видя ее одинокой и покинутой, купцы старались завоевать ее расположение, снискать благосклонность, а быть может, и получить руку. Сделки с нею были выгодны, ибо давать ей серебро — все равно что умножить собственное состояние, которое достанется в качестве приданого. Однако она не подавала поклонникам надежд, но и не прогоняла их, она говорила: «Мой муж покинул меня, дайте мне возможность еще подождать его…» Она занималась воспитанием детей. Рассказывала им о достоинствах отца так, что дети еще сильнее любили того, который отсутствовал…
Возвращавшиеся из Лхасы купцы приносили с собой неясные слухи: якобы где-то в глубине джунглей, на пустынном склоне гор, ее муж стал одним из любимых учеников совершенного.
Часто, выходя из дому, она всматривалась в диск луны, висевший над горами. Муж казался ей столь же холодным и неуловимым. В слезах возвращалась она на ложе и припоминала в поисках вины каждый прожитый с ним день.
«Если бы я умела любить сильнее, он, наверное, не бросил бы меня…» И не позволяла слугам запирать двери на засов. Они всегда были открыты в ожидании того, кто вернется.