После этого представления мы с присущей славянам сердечностью расцеловались. Официант, зорко следивший за всей этой сценой, поспешил подать третий прибор и новую бутылку. Мы подняли рюмки, провозгласив соответствующий случаю тост.
— Оратор я никакой, но за дружбу всегда выпью! Ваше здоровье! — отозвался другой офицер.
Он ни о чем не спрашивал и не удивлялся. Лишь следил за тем, чтобы рюмки все время были наполнены, и подсовывал мне яблоки. — Живой витамин, самая здоровая пища… А теперь выпей… Чувствуешь, как коньяк подхватил витамины и разносит по всему организму?..
— Сейчас я тебе все расскажу, — сказал мой знакомый. — Ты нас не подгоняй, каждый живет по своему счетчику.
Вот вам история, рассказанная вечером под коньяк с яблоками.
Начинать надо с тюльпанов. Комендант лагеря выписал из Голландии луковицы и велел посадить их на клумбе перед больничным бараком. Пунцовые, золотистые и иссиня-черные цветы зацвели в первое же лето. Комендант, мужчина атлетического сложения, ходил вокруг клумбы и вздыхал, как влюбленная школьница. Тюльпаны! И действительно, ни в одном лагере не было таких красивых! Даже гестаповцы время от времени, увозившие людей на особый допрос, не могли надивиться. И вдруг тюльпаны начали чахнуть. Наверное, затосковали по родине. На бархатистых лепестках появлялись ржавые пятна. Стебли слабели. Тюльпаны хирели на глазах. Комендант впал в отчаяние и немедля вызвал специалистов, чтоб помогли в беде.
По этой причине нашу команду послали однажды утром не на лесные работы, а к клумбе перед больничным бараком. Нам было приказано разрыхлить землю и посыпать луковицы сероватым порошком. Такая работа не терпит спешки, и потому до полудня мы сделали едва половину. В это время немцам выдавали обед. Охранники и садовники, прихватив котелки, пошли на кухню, а мы отдыхали в тени за госпитальным бараком. Нас пробудил от голодной дремы грохот подъезжающего тягача. Миг спустя мы услыхали раздраженные голоса. Дежурный по бараку обругал шофера бульдогом за то, что тот не предупредил о своем приезде по телефону: теперь как раз обеденный перерыв, и будет лучше всего, если он уберется к черту, пока его не увидел комендант, не то без мордобоя не обойдется… Другой с не меньшей злостью отвечал, что он тоже человек и имеет право на горячий обед в своей казарме, а потому ждать здесь не собирается… Санитар хлопнул дверью, но машина не уехала. Мы ждали, чем это кончится. С грохотом упали борта прицепа. Потом заскрежетали шестеренки. Шофер поднимал кузов прицепа, собираясь разом сбросить наземь привезенный груз. И тут раздался хватающий за душу стон, похожий на вздох умирающего великана. Мы вскочили на ноги.
Тягач с прицепом был уже в воротах — он удирал из лагеря на бешеной скорости. А на клумбе посреди бархатных тюльпанов лежали сваленные грудой неподвижные тела в темно-зеленых лохмотьях… Эти люди были еще живы. Они шевелили губами, пытались выползти снизу, из-под других тел, просили о помощи едва слышными стонами.
Я подхватил под руки одного из них и потащил его к бараку. На крыльцо выскочил санитар:
— Брось его!
— Ты соображаешь, — сказал я ему, — что будет? Погляди на тюльпаны!
Он побледнел и попятился назад, давая пройти. Мы уже успели внести десять больных, когда примчался комендант. Тут началась истерика.
— Ах, Gott, Gott! Свинья Крапке подстроил мне эту штуку! Из зависти! Ведь он у себя и самого жалкого цветочка не вырастил! О бедные мои тюльпаны!..
Комендант плакал и, меняя обойму за обоймой, палил без прицела во вздрагивавшие тела, сваленные на цветы.
Но унесенных нами в барак не тронули. А убитых мы закопали за лагерем. Жизнь у нас началась — не дай бог… Комендант ходил чернее грозовой тучи.
Через некоторое время пленные в бараке окрепли. Их увезли под конвоем в главный лагерь, неподалеку, где им предстояло разбирать руины и вытаскивать невзорвавшиеся бомбы. А вечером того же дня мы узнали, что один из русских бежал. Конвоир зазевался, а пока схватился за свой автомат, пленный уже скрылся в лесу. Я спросил, кто сбежал. Мне сказали, что «большевик с бородой». Я покачал головой: значит, тот самый, которого я втащил в барак. Светловолосый, высокий и удивительно легкий для своего роста… А когда-то был, наверное, молодцом…
Без еды и одежды, да к тому же такой ослабевший, он далеко не убежит. Любой ребенок отведет его в полицию, любая шалая дворняга побежит по его следу и поможет обнаружить тайник. Вот о чем я думал на следующий день, идя на работу. Если бы наш комендант организовал погоню по всем правилам, беглеца поймали бы очень быстро. Но капитан был сам не свой из-за тюльпанов. Охранников в лес послал, но велел им обернуться за четверть часа. Он поступил так назло своему коллеге Крапке, который прислал за пленными конвойных. Подумаешь, одним большевиком меньше — есть о чем горевать! Но большевик, схваченный в поле, беглец, пойманный полицией, тут же превращался в грозную улику против коменданта лагеря.