«Что же это я, пора будить Агу. Не успеет повторить уроков», — Зося с тарелкой и тряпкой в руках бежит в столовую, но даже и теперь, в спешке, старается двигаться тихо, чтобы не разбудить остальных. Впопыхах она задевает рукавом халата за дверную ручку — бац! Тарелка выскальзывает из рук и разбивается на куски.
Казя так и подскакивает в постели.
— Это черт знает что! Твоя мать опять что-то разбила.
— Мм… — мычит Томек и прижимается к жене. Ему хочется спать, но свет, пробивающийся сквозь желтую оконную штору, режет глаза. Он прячет лицо за женину спину, обнимает ее одной рукой и удивляется, отчего она такая худая.
«Так ведь это не Люся, а Казя», — улыбается он сквозь сон.
Казя тоже пытается заснуть, но не может, ей мешает злость. Она пытается отодвинуться от Томека, но он слишком сильно придавил ее своей рукой, и бедро его лежит на ее бедре.
«Ну и тяжелый же он», — сердится Казя и бесцеремонно сталкивает его, отодвигаясь поближе к краю, на прохладную простыню.
«Брак — это глупость, дурацкий пережиток, — мысленно повторяет она свои собственные слова, сказанные вчера доктору Рогальской, женщине с большим жизненным опытом. — Через сто лет никаких браков вообще не будет, ни одна женщина на это не согласится. И кому все это нужно… Какую же я сделала глупость! Теперь, после всех этих драм с Люсей, я и думать не могу о том, чтобы бросить Томека. Эта Люся просто идиотка. Целый год охотится за каким-то типом, лишь бы доказать самой себе, что она еще на что-то годится. Лешека она держит мертвой хваткой. Впрочем, пусть делает что хочет. Лишь бы поскорей освободила квартиру».
Казя отодвигается на самый край тахты, протягивает руку за лежащими на столике порошками.
— Голова? — сонным голосом спрашивает Томек, поворачиваясь на другой бок.
— Угу!.. — давясь, отвечает Казя, и вода из стакана льется на подушку. Это все-таки ужасно, когда у тебя нет собственной комнаты. Ведь она должна быть сегодня в хорошей форме. Ей предстоят две операции. И подумать только, год назад она была свободным человеком. Как они мило тогда с Томеком болтали! Он так забавно рассказывал ей про Люсю. Как им было хорошо.
Март в Закопане. Это весеннее солнце лишило ее тогда рассудка. Собственно говоря, Томека ей упрекнуть не в чем. Вот только эта адская скука, эта постоянная фальшь.
В передней слышится топот Аги. Казя вскакивает, набрасывает на плечи китайский халат. Томек тоже окончательно просыпается.
— Ага! — кричат они в один голос.
В дверях появляется недовольное бледное лицо тринадцатилетней девочки-подростка.
— Доброе утро! — Люсиным голосом говорит Ага. Томек натягивает одеяло до самого подбородка.
— Поди сбегай за сигаретами.
Ага недоверчиво смотрит на отца — так смотрит мать на лгунишку сына.
— Мне надо выучить историю. Учительница сказала, что сегодня вызовет.
— Успеешь, — говорит Казя, взглянув на часы. — Не ленись, отец просит.
— А я не ленюсь. Только потом опять все на меня свалите.
Взглянув на них исподлобья, Ага уходит.
— Ага, — шепчет бабушка, — смотри, чтобы тебе опять не подсунули черствые булки. И еще купи сто грамм масла.
Казя вдруг спохватывается, выбегает в переднюю.
— Ага, детка, вот деньги, купи в киоске журнал, какой — ты знаешь.
— Что еще? — с горечью спрашивает Ага.
— Ничего, только побыстрей.
— Давай жми! — тотчас подхватывает Томек. — Казя, ты хочешь что-нибудь сшить?
— Ну да, помнишь синий шерстяной отрез, бабушкин подарок к именинам?
— Видела Люсино новое платье? Блеск!
— Оставь Люсю с ее платьем в покое.
— Казя! Да ты с ума сошла. Ты ревнуешь меня к Люсе! Дурочка!
— Если бы я раньше знала, что мне придется жить с Люсей под одной крышей и что ты, ты пойдешь на это!
Томек даже сел от удивления.
— Ты же знаешь, Люся дала слово, что сразу же после отпуска переедет с Агой к тетке. Кто мог знать, что тетка умрет и все лопнет. Неделю назад они собирались переехать на Саскую Кемпу. Все было на мази…
— На мази, не на мази, а с меня хватит. — Казя с ожесточением рванула гребень, застрявший в золотистых кудрях. — Люся да Люся. Каждый божий день. Слышать не могу, неужели не ясно?