— Ну, мы тут болтаем, а вам, наверное, некогда, — поднялась Зелинская, должно быть сконфуженная причитаниями сестры. — Давайте сосчитаем белье, вот я принесла.
Скрипнула дверь, и Зося увидела кошачью мордочку невестки.
— Ах, у мамы гости, — кисло-сладким тоном сказала она.
Прачка с сестрой испуганно закивали. Взгляд Кази скользнул по стоящим на столе чашкам и остановился на золотисто-синей банке.
— Прошу извинить, если помешала, — ледяным голосом сказала она, — мама, возьмите сегодня из чистки мой костюм. Мы с Томеком приглашены на бридж и вернемся поздно. — Она кивнула на прощанье, еще раз окинула взглядом эмалированную банку и вышла из кухни.
Зося с пылающими щеками наклонилась над стопкой принесенного прачкой белья. Прислушалась. Интересно, зайдет ли Казя перед уходом к Томеку. Наговорит ему бог знает чего! «Знаешь, твоя мать совсем выжила из ума, моим кофе угощает каких-то старух».
Тщетно пытаясь сосредоточиться, Ага бубнит вполголоса. Делает она это неохотно и вяло. Если она вообще читает весь этот бред, то только потому, что ей стыдно перед Магдой. Больше всего на свете ей хотелось бы сейчас бежать отсюда. Смутная тоска о чем-то таком, что не было бы похоже ни на школу, ни на дом, разрывает ей грудь. Хорошо бы даже просто выйти на улицу или побродить по берегу Вислы.
Хлопнула дверь за Казей. Уже легче. Если бы еще и эти две тетки выкатились… И охота бабке столько времени болтать с прачкой!
За стеной скрипнули дверцы шкафа. Это одевается мать. Когда Ага была маленькой, она любила иногда забраться в шкаф. Ага прикрыла дверь и на мгновение словно бы опять оказалась среди душистых маминых платьев. От ее шелков и крепов веяло всегда таким уютом и спокойствием.
— Малышка, нам пора, — раздается голос за дверью, занавешенной большой шторой.
Ага затыкает пальцами уши. К шее, к щекам горячей волной приливает кровь, становится жарко.
Чуть хрипловатый, ненавистный голос Лешека звучит в ушах, отдается в голове.
— Оставь, — откликается за стеной мать, — оставь, Лешек.
У Агаты перехватывает дыхание. Они целуются. Она не слышит их поцелуев, но все равно знает, всем своим существом чувствует, что они целуются, как целовались тогда, в передней. Спешили в кино, а потом у самых дверей вдруг повернули назад и закрылись в комнате на ключ. И сегодня, проснувшись, Ага прежде всего подумала о том, заглянет ли к ней в комнату мать. Вот уже два дня, как они не виделись. Сердце у нее сжимается от боли, когда мать к ней подходит, и все-таки каждое утро она ждет. Нет, не пришла. Стукнула входная дверь. Удар этот отозвался в ее сердце, и едва начавшийся день превратился в долгое ожидание завтрашнего утра. А впрочем, чего ждать? Обманщики. Подлые обманщики. Они предали ее! А как они оба плакали, когда она заболела дифтеритом два года назад. Отец никак не мог достать сыворотку и все кричал, что кого-то там убьет. А потом наконец достал и плакал от радости. А мать стояла возле ее кровати на коленях и молилась. Устроили комедию.
А теперь ей день ото дня все хуже и хуже. Лучше бы она тогда умерла! По щекам ее скатываются слезы, капают на раскрытые страницы. Ага тупо смотрит на буквы, отчетливо проступающие сквозь пятна слез.
Она не слышала даже, как открылась дверь и на пороге комнаты появился отец:
— Ага, ты что здесь делаешь? Ревешь? Взрослая девица и плачет по пустякам. Стыдно! Что случилось? — Он стоит перед ней в новом пальто, веселый, нарядный, и пахнет от него духами. — Ну, в чем дело?
— Я, я не понимаю этой утопии, — неожиданно для себя выпалила Ага и зашмыгала носом.
Запрокинув голову, отец громко смеется, словно бы радуясь удачной остроте.
— Как хорошо, когда нет других причин для слез, кроме невыученного урока. Лучшие годы жизни, верно, мама?
С тряпкой в руках из кухни прибегает бабушка и внимательно смотрит то на внучку, то на сына.
— А учительница вам что говорит? — рассеянно спрашивает Томек, глядя во двор. Там на балконе напротив появилась молодая женщина в пижаме.
— Да она что-то там говорила, а я не слышала, потому что Крысь Завадский дергал меня за косу.
— Ты сидишь с мальчишками?
— Как бы не так! — мрачно сказала Ага. — Это его в наказание посадили с девчонками.
Томек сделал несколько шагов в сторону окна. Женщина в пижаме вытряхнула простыню и исчезла.
— Мне бы такое наказание, — засмеялся Томек и поцеловал матери руку. — Я иду рвать зубы! Боюсь ужасно! — Он подошел к Аге, коснулся губами ее волос. — Не заставляй меня краснеть, пожалуйста. Будь на уроках внимательней и учись думать.