— Глупый, пока они в воде, они же как в аквариуме.
— Только головы у них привязанные, — сообразил мальчик.
Старик отвинтил крышку на банке с червями, выбрал червя пожирнее и насадил его толстым хвостом на крючок. Стоя так, согнувшись, в просторной тиковой рубахе, с оттопыренными на коленях штанинами, он напоминал портного, вдевавшего в иглу нить. Червяк дернулся от боли и сам налез на крючок. Старик поправил его, прикрыв крючок до самой лески, причмокнул на счастье и потащил червя по воде. Течение в этом месте было слабое, вода чуть кружила, образуя неглубокие воронки, которые втягивали отяжелевший поплавок. Болек вскочил на большой камень, торчавший из воды в шаге от берега, и пытался закинуть свою удочку как можно дальше.
Первой была уклейка. Она подошла недоверчиво и, прежде чем утянуть под воду поплавок, долго подталкивала червя, видя же, что он плывет спокойно, цапнула его похотливо и кувыркнулась. Тут ее дернуло, резнуло острой болью, и нечто крохотное, но неимоверно твердое и сильное начало рвать ей рот.
Отец поймал запрыгавшую леску и притянул к себе. Жесткой рукой взял холодную рыбину и, сжав ее, успокоил судороги. Ловко вынув крючок из ее разинутого от боли и ужаса рта, он отложил удочку и полез в карман за куканом. Нащупав отточенный кончик проволоки, оглянулся на сына. Болек спрыгнул с камня.
— Ну, чего сюда лезешь?
Смотреть первую рыбу было обычаем. Поэтому Болек смело подошел к отцу.
— Уклейка? — спросил он.
— Щука, — недовольно буркнул отец, сжимая рыбу пониже головы, чтобы заставить ее раскрыть жабры. В другой руке он держал наготове кукан с проволокой.
— Большая?
Мальчонка с любопытством заглядывал ему в ладони.
— Соплей перешибешь, — сказал старик, прикрывая рыбу руками. — Проволока и то не пролезет.
— Так чего ж ты ее не выбросишь?
Старик повернулся к сыну спиной и, размахнувшись, с силой швырнул трепетавшую рыбу.
— Э-э-е… не такая уж она маленькая была! — воскликнул Болек и с сожалением взглянул ей вслед.
К вечеру кукан оброс рыбами. Плотно, голова к голове нанизанные на метровый шнур, плавали на мелком месте изящные уклейки, неуклюжие пескари, пузатые карпы и широкая плотва. Когда из-за тучи выглядывало солнце и вода оживала сверкая, то кукан выглядел как разорванный венок из серебряных листьев. Рыбы лежали смиренно, точно были убеждены, что никакие телодвижения не помогут им выплюнуть кукан. Их было штук сорок, побольше и поменьше, пойманных на бурого дождевого червя и на белого червя, на сизую муху без крыльев и на крошки от недоеденного белого хлеба. Кукан то и дело натягивался, начинал дрожать, и по нему, судорожно трепыхаясь, съезжала вниз новая рыба. В воде она пробовала выплюнуть шнур и спрятаться за камни, но после нескольких минут напрасных усилий покорялась омывавшему ее течению.
Такого улова Болек не помнил. Рыба летела на приманку, как комары перед дождем на человека. Он то и дело соскакивал с камня, чтобы нанизать новую рыбину. Часто они с отцом склонялись над куканом вместе.
— Прямо как грибы после дождя, — сказал Болек, торопливо нанизывая жирного пескаря с гордой головой.
Старик молчал. Мальчонка с удовольствием разглядывал живой венок. «Надо будет закинуть его на спину», — думал он и, радуясь, представлял себе, как будет возвращаться с ним домой. Он знал, что на улице его окликнут ребята — Стефек, Франек, Зигмунт, а может, и Петрек-колченожка, который говорит о рыбах так же уважительно, как о почтовых голубях. Они наверняка увидят его еще издали и крикнут: «Эй, Болек, покажи, чего наловил!» А он им в ответ: «Лягушку и дохлого кота». И тут же повернется к ним спиной. Он попробовал поднять кукан. До чего ж тяжелый!
На набережной появились двое парней с коротенькими удочками из прутьев.
— Ну, как рыбки, дергают?
Отец недовольно обернулся. Подсек леску и поправил червя.
— Как халтурщик-парикмахер за волосы.
Те, наверху, рассмеялись, перемигнулись и сошли вниз.
— Ну-кась испробуем.
Было им лет по двадцать. Оба светловолосые, они были похожи на братьев. Закинув удочки ниже по течению и следя за поплавками, они обменивались философскими замечаниями:
— Рыба, она, знаешь, как монета, — сказал более худой, с железным зубом. — Нынче ее столько огребешь, что мошна полным-полна, а завтра…
— Э, брат, не скажи, денег-то на улице до фига валяется, надо только уметь их поднять, а вот рыбу…
— Рыбу надо уметь подцепить на крючок, так же как и того лопуха, из которого хочешь вынуть тугрики. Но это еще полдела. Самое-то главное — удержать его на куканчике, чтоб он не смылся, пока ты его до конца не выдоишь. Так, что ль, малец? — обратился он к Болеку.