— Без патронов не постреляешь, Беер, ты что, не знал?
Один из солдат высунулся в ворота:
— Эй ты! Полосатый! Иди сюда!
Беер и Испанец обменялись взглядом. Потом переждали минуту, готовясь к прыжку. Первым побежал Испанец. Беер удивился: немцы на это не реагировали. «Мне эта очередь предназначена, — подумал он. Но и ему удалось благополучно достичь ворот, где было полно солдат. Их тут же окружили и принялись благожелательно хлопать по плечу.
— Под пулями вы бегаете здорово!
Беер улыбнулся одному из солдат. С виду он был старше других; лицо широкое, скуластое, губы толстые, мясистые. «Татарин, откуда-нибудь из-под Вильно…» Тот в ответ не улыбнулся.
— Немцы что-то слабо наступают, не то что тогда, после налета, — сказал он. — Даже поговорить можно… Окружают, что ли?
— Мундиры бы им… — сказал кто-то.
И вдруг все замолчали. «Виккерсы» выстрелили один за другим, воздух наполнился гулом, который сменился звенящей тишиной; Беер чувствовал дрожь стен, рук, касок, и только через минуту слух его уловил приглушенный треск винтовочных выстрелов и быстрый ритм пулеметных очередей. И скорее ощутил, чем заметил чье-то враждебное присутствие. В полумраке лестницы, опершись о перила, стоял офицер в конфедератке. Солдат, который проследил за взглядом Беера, шепнул: «Ротмистр», — и тут же протиснулся к выходу из ворот, нервно загоняя патрон в казенник винтовки. Остальные также ретировались со сдержанной поспешностью: неожиданно вокруг Испанца и Беера стало тихо и пусто.
Они стояли при свете дня, и Беер почувствовал себя так, будто он на допросе. Через минуту из темноты возникнет рука, скорее просто некое движение, и всей тяжестью обрушится на его висок; рука эта безличная и потому вроде бы не человеческая; скорее движение бездушного предмета, а вовсе не той человеческой руки, что подают на прощанье или пожимают при встрече… И на минуту он перестанет видеть что-либо, кроме серо-синего липкого тумана, который всегда в таких случаях возникает под веками, и перестанет слышать что-либо, кроме медленно нарастающего шума в ушах и где-то глубже, под черепом. Но пока что еще царит молчание, и, хотя Беер не видит глаз этого человека, небрежно опершегося о перила, он знает, что они встретились взглядом и уже сказали что-то друг другу, даже очень много сказали, прежде чем успело прозвучать произнесенное мягким, хрипловатым баритоном, с иронией и угрозой:
— Ну-с?
Слово прозвучало, и Беер пожал плечами:
— Под пули, господин ротмистр?
— Вот именно. Довольно опасно.
Испанец с минуту колебался, переводя взгляд с Беера в лестничный сумрак и обратно, наконец сунул обе винтовки в руку товарища и выступил вперед:
— Явились в ваше распоряжение, господин ротмистр, политические заключенные, Казимеж Беер…
Тот тихо рассмеялся, потом оборвал смех и напыщенно-иронически воскликнул:
— О, Беер! А я и не знал, что вы находитесь под защитой моего гарнизона! Мне и в голову не пришло спрашивать Юно. До чего же мала эта страна, Беер, до чего мала…
Он на миг смолк, будто осекся, будто дух хотел перевести перед эффектной концовкой, а может, кончить фразу не словами, а жестом или ударом в лицо.
— До чего мала страна нагла, Беер! Где ей до Советов, что простираются от полесских болот до Камчатки и от Ледовитого океана до Ташкента! Подумать только, в одной стране одновременно и зима, и лето, и восход солнца, и заход… Не скучаете по ней, Беер?
— У вас, видно, много времени, господин ротмистр, — полувопросительно-полуутвердительно произнес Испанец. — А я еще не выпустил ни одной пули…
Ротмистр тихо засмеялся и, игнорируя Испанца, обратился к Бееру:
— А тебе хотелось бы выпустить пулю?
— Да, господин ротмистр.
— В меня?
Беер замялся, и ротмистр уловил это. Поспешно, словно предупреждая ответ Беера, он сказал уверенно и с каким-то удовлетворением:
— Разумеется, в меня.
— Оставим это до более подходящего времени, — холодно и отчетливо ответил Беер и тут же добавил: — Теперь у нас дела поважнее.
— Вы удивляете меня, Беер, — продолжал тот из темноты. — Никогда не предполагал, что для вас может быть что-то более важное, чем отправлять на тот свет таких, как я или Юно. Какие же это у вас дела поважнее?
Он перевесился через перила и раздельно повторил:
— Ну, какие же, Беер?
Беер молчал. Офицер перевесился еще ниже, перила затрещали под его тяжестью, и Беер подумал, что хорошо бы они не выдержали напора и сломались, тогда бы ротмистр грохнулся на бетон.
— Так какие же? — не отступал ротмистр.
— Мы в вашем распоряжении, — ответил Испанец.