Офицер ждал еще с минуту молча, перевесившись через перила, видимо, решал что-то про себя, наконец медленно распрямился и, глядя на Беера поверх Испанца, который стоял ближе, спросил:
— Вы знаете, в чье распоряжение себя отдаете?
— Знаю, — без колебаний ответил Беер.
— Вы меня узнали?
— Узнал, господин старший комиссар.
— Я ротмистр спешенной кавалерии, — возразил тот с возмущением.
И медленно стал спускаться по лестнице, ступая с достоинством и размеренно, так чтобы шпора успела дозвенеть после каждого шага. Всем своим видом он давал понять, что никогда не испытывал недостатка во времени и никогда ни от кого не убегал. Он был на полголовы выше Беера и сейчас стал перед ним вплотную — он всегда останавливался так, даже когда бил в лицо, так что Беер никогда не видел его бьющей руки, лишь движение, быстрое, неуловимое, — остановился вплотную, как тогда, когда бил, и уставился в лицо Беера несколько свысока, с тем же ироническим превосходством, с презрением. Вот именно — презрение! Его, надо думать, он лелеял в себе с такой же тщательностью, с какой холил лицо и руки. Наконец он произнес почти шепотом:
— Безумцы!
Потом усмехнулся, презрительно оттопырил губу по своему обыкновению и хотел еще что-то сказать, но осекся на полуслове. В нескольких метрах от ворот разорвался снаряд. Беер пригнулся и вслед за Испанцем отскочил к стене. Поверх солдатских касок в ворота влетел вывороченный булыжник, отскочил от стены и покатился к ногам ротмистра. Тот стоял неподвижно, презрительная усмешка застыла на его губах, но теперь на какой-то миг она относилась к взрыву, осколкам и осыпающейся штукатурке.
— Я принял вас, господа! — произнес он. — Вы взяли винтовки погибших солдат?
— Так точно, господин ротмистр, — ответил Испанец.
— Если будет приказ отступать, возьмете и их коней. Но…
Он помолчал, и Беер уловил тот самый блеск в его глазах, который обычно предшествовал удару в лицо, так что напряжение, возникшее с той минуты, когда они встретились глазами, стало почти болезненным.
— …но мундиров у меня нет, — закончил ротмистр. — Мундиры вам тоже придется снять с них.
Беер вздрогнул, и Испанцу показалось, что сейчас он бросится на офицера. Чтобы предупредить события, он вплотную приблизился к Бееру и стал нарочито медленно отбирать у него свою винтовку, с немым упреком глядя ему в глаза. Проклятье уже готово было сорваться с уст Беера, но Испанец опередил его:
— Господин ротмистр производит нас в солдаты?
— Мародеров убивают! — ответил Беер кричащим шепотом.
Офицер переменил позу — выпрямился, подтянулся. Теперь он уже не просто говорил, он приказывал:
— О выполнении доложить!
Потом повернулся и пошел по лестнице, ступая так, чтобы шпора прозвенела до конца. Беер — по мере того как офицер удалялся, напряжение нервов и мышц ослабевало в нем — смотрел невидящим взглядом в сумрак лестницы, словно завороженный этим ритмичным звучанием шагов. Испанец тоже вслушивался в шаги ротмистра. Когда стук и звон смолкли, оборванные приглушенным хлопком двери на втором этаже, он повернулся к Бееру с вопросом, но вопрос этот замер у него на губах, потому что его поразил отсутствующий взгляд Беера. Темные, немного выпуклые глаза его были мертвыми, угасшими, словно бы искусственными. Такими глазами он, должно быть, смотрел на солдата, восставшего из мертвых, чтоб издать свой предсмертный крик. Испанцу показалось, что сейчас он услышит тот истерический смех…
Но тут из ворот, со двора к ним вернулись солдаты — они подходили осторожно, с опаской поглядывая в темноту лестницы.
«Он вас страх как любит…» — донесся далекий, приглушенный шепот. «А может, во мне этот шепот, — подумал Беер. — Сделаешься денщиком, винтовка для этого дела без надобности, будешь стирать его подштанники, но сначала ты заплатишь за эту честь, мародером станешь, Беер…» Последние слова он невольно произнес вслух. Солдаты выжидающе смотрели на него.
— Кто из вас мог бы застрелить меня?
Они молчали, осмысливая неожиданный вопрос. Наконец один из них вскинул винтовку дулом кверху. Потом сам посмотрел наверх, как будто указующего жеста было недостаточно, и, глядя в глаза Бееру, сказал тихо:
— Он…
Бееру показалось, что он уже видел где-то это широкое лицо с мясистыми губами, большое лицо, как бы скрепленное торчащими скулами, но его вдруг охватила апатия, и он не стал напрягать память. Он почувствовал вдруг усталость, отупляющую, граничащую с обморочным состоянием, как после удара в висок.