Магда вторила ей, взволнованная назревающими событиями, и строго поглядывала на вошедших. Прочтя молитву, Клементина взяла священную книгу и обмотала ее снятыми с шеи костяными четками. Крестик от четок положила сверху, посреди толстого, массивного переплета, на том самом месте, где был вытиснен крест. Один из витков слегка провисал, и Клементина нацепила на него ключ, а потом обратилась к Магде:
— Протяните мне руку, Магда. Вот так, хорошо, пусть книга лежит на ваших и моих пальцах. Повторяйте теперь все за мной: пресвятая дева, помилуй нас… — И тут Клементина невзначай глянула на Михала.
Михал съежился, словно его хлестнули по спине, весь покрылся испариной и затрепетал.
«Боже мой, боже мой, что со мной будет? Зачем же я это сделал! Клементина смотрит на меня неспроста. Не пасть ли сейчас матери в ноги, авось простит?»
— Господи Иисусе, царь небесный, принявший за нас муки на кресте, — произносила приглушенным голосом Клементина, пристально уставясь на крестик, — отпусти нам грехи наши, и молим тебя, во имя отца и сына и духа святого, не откажи нам в своей благостыне.
Ягна и Франек, ее муж, были спокойны. Они верили в волхованье, а значит, верили и в ключ. Вера эта, очевидно, и внушала то спокойствие, с каким они взирали теперь на бородку ключа. Без божьей воли ничего еще ни с кем не случалось, стало быть, не случится и сейчас. Но почему же Ягна и Франек вздрогнули, когда услыхали вопрос Клементины:
— Может, это кто из Баранов?
На Ягну напал страх. И от этого страха она уже не могла отделаться. Между тем Клементина продолжала задавать вопросы:
— А может, Каня?
Ключ свисал грузно, неподвижно, приковывая к своей бородке взоры всех присутствующих.
— Гура? — вопрошала Клементина без передышки. — Гиль с подола? Глинка?
Магда не видала всего ключа. Только часть бородки с выемкой — и этого было ей достаточно. Длинный перечень фамилий, произносимых проникновенным, воистину пастырским голосом, утомил ее, рука уже начинала деревенеть. К счастью, ворожба подходила к концу, уже были перечислены чуть не все посторонние. Когда был упомянут Михал, Магда плотно сжала губы и слегка откинула голову, чтобы лучше видеть ключ — повернется ли?
Взор ее просветлел, и она вдруг обрадовалась:
— Михал — хороший сын.
Неподвижность ключа начала уже утомлять собравшихся и притуплять внимание. После Михала Клементина снова назвала двоих соседей.
— Рука отнимается, — испугалась Магда, непривычная к подобным трудам, а книга была огромная, ее тяжесть с каждой минутой становилась все беспощаднее. — Господи, помоги мне!..
Тут Клементина чуть повернула голову и молвила:
— Так, может, мешок украли Ягна с Франеком, свои?
Магду при звуке этих имен вдруг всю передернуло, по немеющей руке побежали мурашки. И ключ, соскальзывая с одной бусины четок на другую, дрогнул, повернулся и уставился бородкой против молодой пары.
Клементина грозно и властно воздела руку.
— В другой и в третий раз спрашиваю, Ягна ли с Франеком, сродственники, украли у бедной вдовы зерно?
Магду трясло как на морозе, а из-за этого, разумеется, качался и дрожал ключ, неизменно указуя на виновных.
Клементина вдруг опустила глаза и, помогая себе свободной рукой, положила молитвенник на стол, а затем принялась распутывать четки. Магда, несмотря на одеревеневшую руку, бросилась к дочери, но, прежде чем успела ударить Ягну, та уже распростерлась у ее ног.
— Матушка, клянусь вам, что я и мой Франек не брали вашего зерна!
Она прижималась к материнским ногам, обвивала их руками, а Магда, грозно склонившись над ней, выкрикивала:
— Прочь с глаз моих, воровка! Убирайся, видеть тебя не желаю! Язва, змея подколодная! За мою-то доброту? За то, что тебя пригрела? Убирайся, чтоб духу твоего не было, мерзавка!..
— Матушка, это не я! Куда же мы с дитем малым на руках денемся, если вы нас прогоните? На улицу, побираться?
— С глаз моих долой! И ты! — Магда ткнула пальцем в сторону зятя, и Франек, который стоял до сих пор с разинутым ртом, словно громом пораженный, затрясся, уронив голову.
— Это не мы, не возводите напраслину, — захлюпал он… — Это не мы…
— Не вы? Ворюги! — гремела Магда. — Креста на вас нет, еще отпираетесь. Михал, в полицию!
К Михалу вернулась прежняя удаль. Ничто ему не грозило, так чего же бояться? Его даже смех разбирал. Вот так Ягна! Бедняга! Он встрепенулся и выступил на шаг вперед.
— Мамаша, не надо в полицию… Оставьте…
— Не надо в полицию? Жуликов хочешь завести в доме? Вступаешься за них?