Она протянула ему руку.
— Счастливого вам, Саша. Я вот вас совсем не презираю.
— Я знаю, — тихо сказал Саша. — Я это чувствую.
И вдруг, махнув рукой, он сказал резко, громко, отчаянно:
— Я к вам в гости приеду… Я знаю, вас ждет кто-то. Я этого не спрашиваю. Мне этого не нужно. У меня, может, много женщин есть. А только я приеду к вам в то воскресенье. Можно мне?
Она молчала.
— Я ничего не хочу. Я вам все расскажу про себя. Вы еще узнаете, какой я. Можно мне?
— А какой вы? — улыбаясь, сказала она. Он весь как-то подался вперед, напружинился согнул руку, словно для удара.
— Я, знаешь, какой… — Но только не смог он это объяснить и вдруг опустил руки и замолчал.
— Приезжайте, Саша, — сказала она. — Просто так приезжайте. У меня своя жизнь, у вас своя. Но приезжайте. Вы мне места здешние покажете. Побродим вместе… Я вас буду ждать.
Он согласно, благодарно кивнул головой. И так молча стоял перед ней.
Я отошел от ларька, подошел к машине, сел. Я видел, как шагал Сашка, как перепрыгивал через лужи, как вошел в автобус, как сел, надел кепчонку, закурил.
— Склеил, поди! — неодобрительно хихикнув, сказал румяный старик.
Сашка повернулся к нему, нахмурился, но промолчал. Я не мог разглядеть его глаз, не успел я это сделать. Он отвернулся. Но мне показалось, что глаза у него вдруг синие-синие и какие-то неожиданно спокойные. Он сел поудобнее, засвистел удовлетворенно и повел машину так, как вел обычно в хорошем настроении.
Колыхались березки за окном, их нельзя было различить, они, слившись, стояли вдоль дороги и закрывали степь, и я смотрел в окно и думал, думал о Сашке, об этой женщине, о себе, о теплых, добрых огнях городка, что совсем скоро засветятся вдали…