Алёна сначала держала Лёню за плечи, чтобы не очень прижиматься, потом устала, обхватила за шею.
Лёнька неимоверно устал, но притих – тяжесть была приятная.
Пот стекал с него ручьями, руки-ноги дрожали от напряжения, а ноша в целом вызывала позитивные эмоции.
Так бы и носил...
И кто, собственно, мешает?
Пришли в травму, а там очередь человек двадцать, несмотря на столь ранний час. Чем же люди по ночам занимаются? Специально что ли не спят, чтобы руки-ноги покалечить?
Придётся, похоже, сегодня и учебу и работу прогуливать.
Телефона с собой нет, денег нет: ничего нет.
Алёне справку выпишут, а ему...
Не бросать же девочку на произвол судьбы. Взялся за гуж – не говори, что не дюж.
Приблизительно через час подошла очередь.
Доктор осмотрел, ощупал пострадавшую ногу – послал на рентген, который находился строго в другом крыле, да ещё и этажом выше.
Добирались до кабинета минут тридцать.
С Лёньки за это время семь потов сошло, скоро обезвоживание начнётся.
Алёне хирург, пока осматривал, ногу намял. Уткнулась в шею – плачет.
Сделали снимок, сказали ждать.
Оказался множественный перелом плюсневых костей. Будут накладывать гипс. Это на месяц, а то и больше.
Алёна в панике, даже про боль забыла. Возможное отчисление из института пугает девочку больше, чем сама травма.
Лёнька пытался успокоить, но безрезультатно.
Пустились в обратный путь по лабиринтам коридоров на первый этаж, к травматологу. Лёнька уже не идёт – тащится, но ношу свою драгоценную не бросает. Алёна тоже основательно притомилась.
Вместе они напоминали французов времён наполеоновской войны, которые отступают от побеждающих русских отрядов. Даже смотреть больно.
Теперь и Лёнька ничем не отличался от покалеченной подружки, разве что у него кости целы.
В кабинет вызвали минут через сорок.
Доктор довольно долго возился с наложением гипса.
Теперь дело за оформлением справки.
Только что была ночь, а уже послеобеденное время.
Это надо же, половина дня ушла на то, чтобы зафиксировать перелом. А ведь ещё домой как-то доставить девчонку нужно.
Лёнька оставил Алёну в больнице, убедив и клятвенно пообещав не бросать в беде. Пошёл ловить машину без копейки денег.
Столковался с одним водителем, объяснив ситуацию, спросил сколько возьмёт.
– Договоримся. Все мы люди, все мы человеки. Как не помочь.
Квартира Алёны оказалась на восьмом этаже. Лифт, наверно это тоже был знак, как назло не работал.
На шестом или седьмом пролёте Лёньку затошнило.
Когда поднялись на восьмой этаж, там уже их ждал разозлённый водитель. Оказывается, лифт снова включили.
Спуская перегретый эмоциональный пар, используя отборную ненормативную лексику, водила на одном дыхании выпалил пару десятков непечатных композиций размером с поэму, после чего успокоился и даже помог занести Алёну в дом.
В квартире никого не оказалось, родители были ещё на работе.
Денег у девочки оказалось всего пятьдесят рублей, что совсем не устроило таксиста.
Лёнька помог Алёне лечь удобнее, ожидая родителей, попрощался и ушёл добывать недостающую денежную сумму.
Помог альтруистически настроенный водитель за семьсот рублей, не считая того полтинника, который изъял у Алёны.
Огромные, между прочим, деньги. На такие средства можно было половину дня кататься, но ничего не поделаешь, если сразу не оговорили таксу.
Три следующих дня Лёнька учился и работал. Душа болела за подопечную, но возможности проведать её не было: он подрабатывал вечерами, иногда захватывая и часть ночи.
Ничего не поделаешь: жить как-то нужно, а для этого требуются денежки. Где их взять, если не шевелиться? Под лежачий камень вода не течёт.
В субботу Лёнька сходил на рынок, купил фруктов, красивый торт, коробку конфет и двинулся по направлению знакомого теперь адреса.
Дверь открыла миловидная дама, точная копия Алёны, только лет на двадцать старше.
– Явился, зятёк, – огорошила его женщина.
– Извините, вы...
– Да, знаю, знаю, вы Леонид. Уж и не пойму теперь, спас ты мою дочь или наоборот погубил. Трое суток ревёт, не переставая. Ты же ей ни адреса, ни фамилии, ни номера телефона не сказал. Сидит у окна – страдает. Тебя ждёт. И смех и грех. Что за молодежь нынче пошла? Больно вы нежные, чересчур чувствительные. Жизнь – штука суровая. Нужно учиться выплывать, барахтаться. Всё же молодец, что пришёл. На зятька не обижайся. Это у нас, у взрослых, юмор такой, неправильный. А как прикажете к этим сантиментам относиться? В розыск подавать, чтобы несмышлёную дочурку успокоить? Где ты болтался три дня, где, я спрашиваю!