- Ни для кого. Люди вокруг ходят, что ж мне, стрёмненькой выглядеть?
- В каком месте ты стремненькая? Прекрати. – Химчан обнял меня свободной рукой, загребая подмышку, и поцеловал в висок. Он до сих пор боролся с моей привычкой слишком ярко краситься. Помимо того, что когда-то я использовала макияж, чтобы выглядеть старше, я вообще не очень чувствовала меру, когда начинала накладывать тушь, тени, помаду. Устроившись в престижный ресторан, мне, разумеется, понадобилось приобрести вкус и тонкость в подобных делах, с чем помогала Рин, или же муж, куда лучше меня видевший, когда случался перебор.
Вдоль краснокирпичных двух-пяти этажных жилых домов, мы топали достаточно долго, пока улица не стала оживляться, не начались бутики и забегаловки на первых этажах. После бруклинского госпиталя почти сплошь все окна заняли витрины магазинов. Машины мимо проезжали не очень быстро, соблюдая скоростной режим спального района. Возле автозаправки пахнуло бензином и машинным маслом. Тень с интересом обнюхивала люки и столбы, или какие-нибудь сорвавшиеся с них бумажные объявления. Уходящие в сторону переулки по стенам рябили граффити. Когда впереди завиднелся парк, я уже почти устала.
- Ты хоть понимаешь, что обратно нам столько же идти? – жаловалась я, прижимаясь к плечу Химчана.
- Мы ещё и тут побродим.
- Издеваешься, - простонала я, но шла дальше.
- Чем тебя взбодрить? Мороженым? Кофе?
- Боюсь, по утрам я несмотря ни на что не становлюсь резвее. – Хим наклонился к моему уху:
- А в кровати всё выглядело совсем иначе.
- Ну, то совсем другое, - заговорщически расплылась я. – Ты предлагаешь потрахаться прямо в парке? – В отличие от большинства пар, у нас не было одной главной проблемы – предохранения. Не нужно было запасаться презервативами, рассчитывать овуляцию, мучиться походами по гинекологам, вставляя спирали, колпачки. Мы могли в любую минуту, когда нам захочется заниматься любовью, что было приличным таким бонусом, хоть как-то скрашивающим моё бесплодие. Иногда я повторяла себе, что это очень удобно, и в какой-то степени радовалась. С нашей сексуальной ненасытностью, которая не проходила уже второй год, это было не лишним, стоило признать.
- Нет, ты же знаешь, я не люблю, когда посторонние глаза могут залезть в моё личное. – Химчан улыбнулся сдержаннее, но хитрее. – Да и привык убирать свидетелей.
- Ладно, пощадим бедных старушек и мамочек, которые там гуляют. И в моральном, и в физическом смысле. – Мы прошли несколько метров. – Хотя последних иногда щадить не хочется. Такие они зазнавшиеся твари. Думают, что если родили, то стали героинями, а все остальные – бесполезное говно, - злобное, накопившееся за продолжительное время, слетело ненавистническое мнение с моих губ. Я пожалела об этом сразу же, и замолчала. Недавно, выбежав в обед на работе в супермаркет, чтобы купить еду на ужин, домой, в том числе молока и крупы, чтобы сварить Тени здоровую пищу, а не покупной корм, мне пришлось встать к кассе в длинный ряд покупателей, где уступил очередь пожилой мужчина, сказав: «Наверное, молодая мамочка торопится, пока уложила малыша?». Он улыбался, а мне хотелось его убить. То есть, если я не молодая мамочка, то никакого права на снисхождение не имею? А до этого я шла из университета к автобусной остановке, уставшая после смены, длившейся до поздней ночи, отсидевшая четыре пары, засыпающая, вошла в автобус и села, однако не прошло и минуты, как меня стала толкать зрелая женщина, указывая на мать с ребенком лет двух, и призывая уступить им место. Я уступила, хотя мать и ребенок явно катались по городу просто так, проводя как-то выходной день. У мальчика в руке был воздушный шарик, из МакДональдса или аттракционов. И разнообразных случаев, связанных вот с такими вещами в моей жизни почему-то было очень много. Другие бы не обращали на них внимания, а я не могла. Мне это постоянно залезало в душу, вытрясая её. Это напоминало ситуацию с сексуальными меньшинствами, которые постоянно добивались каких-то поблажек и требовали больше, больше, больше, иногда ущемляя здоровое большинство. Почему какие-то категории вдруг становятся приоритетными и обладающими повышенным статусом? Это что, фикция была, когда боролись за свободу и равенство? Да нет никакого равенства. Я как-то толковала об этом с Дэном, он был абсолютно согласен. Если ты нормален, здоров, адекватен и среднестатистически ничем не выделяешься, то ты не заслуживаешь поблажек, снисхождения, жалости, понимания. Для этого нужно плакаться, жаловаться, обладать какой-то ущербностью. Или ребенком. Ладно, я просто уже утрирую, становясь комком ярости.