- Подожди! – раздался её шепот. Адвокат не сразу услышал, вернее, среагировал на это, поэтому шепот повторился: - Подожди! – Подняв голову, он увидел Рин, приложившую палец к губам и призывающую к тишине. Дэн вопросительно кивнул ей. – Мне показалось, что Сандра проснулась… - Муж посмотрел в сторону кроватки. Он ничего не слышал.
- Тебе показалось. – Херин подождала ещё секунд десять, прежде чем сказать:
- Наверное. Ты прав. Прости, - покраснев, она с извинением во взгляде посмотрела на него. – Продолжим? – Дэн подтянулся повыше и вернулся к поцелуям из уст в уста. Теперь соприкасались их груди, а его правая рука, обхватив возлюбленную, прижала её к себе со всем пылом и страстью. Пальцы Херин пробежались по его спине. Когда-то она носила слегка отращенные ногти, но став матерью забыла о подобной роскоши, потому что можно нехотя поранить ребенка этими когтями львицы, подходящими только для красования одиноких или любовных игрищ с мужчинами.
Член Дэна был уже на подходе, готовый проникнуть туда, где не был уже два месяца. Мужчина сам начал постанывать от удовольствия, чувствуя низом влажное и теплое женское начало, когда Херин прикрыла ему рот ладонью и опять замерла, прекратив какие-либо движения.
- Слышал? – Но на этот раз отрицать было нельзя. Он слышал. Сандру опять что-то побеспокоило, и она проснулась, начав сначала кхыкать, как обиженная чем-то, а потом расходясь и приближаясь к плачу. Голая и разгоряченная, Херин моментально забыла обо всем и, выскользнув из объятий мужа, через секунду уже была в халате, у кроватки дочери, доставала её, укачивала, напевала умиротворяющую колыбельную.
Дэниэл перевалился на спину, туда, где только что под ним лежала женщина. Они не гасили ночник, поэтому в комнате всё было видно под приглушенным жёлто-персиковым светом. Темнота осталась только по углам, поэтому Дэн закрыл глаза, прикрыв их на минуту ладонью. В уши лился ласковый голос Рин, убаюкивающей дочь. Он лежал и старался думать о чём угодно, только не о том, как трудно стало после рождения Сандры. Он не имеет права думать, что эта девочка принесла что-то нехорошее в их жизни. Он любит её, это его дочь! Но как она отличалась от Бомми, которая когда-то умудрилась ни разу не заплакать, когда он притащил её на мужские посиделки. Казалось, та чувствовала себя боссом на криминальной вечеринке, такое было выражение лица у этой задорной девчонки. Все его друзья хоть раз да повозились с ней, поиграли, получили от неё улыбку или смех. Даст ли когда-нибудь Рин в чьи-либо руки Сандру? Никогда. Это было ясно, как божий день.
Дэниэл открыл глаза, потому что плач прекратился. Херин ещё медленно водила туда-сюда руками, как маятником, но дочка на них определенно спала. Надолго ли это теперь? Мужчина лег набок, подогнув верхнюю ногу и положив на её колено ладонь. Стояк наполовину упал. Думать о любимой женщине исключительно как о сексуальном объекте уже не получалось. И это мешало возбудиться вновь. Да и есть ли смысл? А если Сандра будет беспокойной всю ночь? Такое было, и не раз. Херин вернула девочку в люльку и, возвращаясь мыслями к тому, от чего оторвалась, хотя быстро не получалось, присела на кровать, с сожалением воззрившись на мужа. Они молчали. Каждый понимал, что невозможно заводиться по щелчку, и для интимной близости нужна атмосфера. Они не были юными и бездумными подростками, только изведавшими радость физического слияния – таким всё равно как, где и когда. Они были супругами, парой, которая уже пять лет вместе и не растеряла трепета и привязанности, они умели ценить какую-то особую церемонность и возвышенность каждого полового акта. Возможно, это одна из тех причин, по которой Дэниэл сходил с ума исключительно по этой женщине, по которой он не мог и не хотел удовлетворять себя другими; с Рин нельзя было заниматься любовью абы как, как придётся. С ней нельзя было делать то, что называется «трахаться». Каждый раз он знал, что лишнее слово, грубость, необдуманная резкость могут всё испортить, напугать, отвратить её от него, с ней нельзя «перепихнуться», как с какой-нибудь другой, захотевшей секса. Херин никогда не хочет секса самого по себе, он ей не нужен, если это не попытка материализовать любовь, если это не исполнение любви с любимым мужчиной. Да, она согласна была заниматься этим каждый день, и несколько раз в день, но потому, что у неё была потребность в нём, Дэниэле, а не удовлетворении похоти. И вот теперь, когда у неё есть потребность матери следить за слабым ребенком, похоти неоткуда прийти, чтобы поддержать нужду в муже. Он отходит на второй план, и это закономерно.