магии начались природные катаклизмы, генетические мутации
и прочие трудновообразимые ужасы. Последние Великие
Мастера укрылись в горах, спрятав в тайниках свои записи и
артефакты. Нестабильные порталы в Предгорье – последствие
разбалансировки магического фона из-за близости этих
тайников, набитых опасными – запретными – знаниями.
После этого обнадеживающего заявления дядя Рольф начал
собираться к Советнику. Герцог Менгрейм возглавлял не
только Совет министров, но и Комиссию по урегулированию
магических споров, на деле являясь негласной третьей силой,
контролирующей неприкосновенность запретных знаний.
Наверное, он был в курсе того, что творили втихаря вoенные.
Но мы верили в беспристрастность Советника. Во всяком
случае, в деле Танау он выступил на стороне криминальной
полиции. А ещё мы с Петером верили в нашего
Полицмайстера.
– Фред, когда ты возвращаешься в Вильямсштад?
Эх… А я так верила в тебя, дядя Рольф.
– Вечером нас с фроляйн проведет своим порталом капитан
из контрразведки.
– Отлично. Пока напишите мне отчеты. С момента…
заселения в гостиницу. И, Фред, я все понимаю, но зайди
домой и переоденься.
– Хорошо. Но тогда пусть Бауэр даст мне досье на Танау.
– Можешь взять мою копию, – улыбнулся дядя.
Я схватила пухлую папку с дėлом полковника и добавила:
– И пусть Бауэр приведет порталом Беляну Зимодан. Ульрика
говорит, что у нее шок, а герр Бирсон…
– Я уже распорядился, - перебил меня Главный
Полицмайстер, давая понять, чтoбы не зарывалась. - К вечеру
отчеты дoлжны быть тут, - он хлопнул ладонью по своему
столу.
– Разрешите идти? – с залихватским видом щелкнув
каблуками, рявкнул Петер.
– Идите.
Я едва удержалась от желания показать, как в детстве, язык.
Закрывая дверь, услышала негромкое «клоуны».
Идти в отдел, где парни наверняка начнут приставать с
вопросами о деле, о котором я рассказать не могу, показалось
неразумным. Так что к Ульрике.
Морг в Управлении большой, полы и стены выложены белой
плиткой, что создает ощущение сверкающей чистоты. Под
началом у Γлавного тауматурга столицы пара лаборантов и
практикант, который ходит за ней, как приклеенный. Но для
нас с Петером у нее всегда найдется свободный стол, термос с
какой-нибудь особо полезной травой и пара кусков пирога.
Сейчас доктор Вальдан была занята с очередным трупом, так
что просто кивнула на свой кабинет, отделенный от общего
зала невысокой перегородкой.
Петер утащил одну из самопишущих ручек и принялся за свой
отчет. Я же с нетерпением открыла досье полковника Танау.
Послужной список впечатлял. Где он тoлько не успел
повоевать. И Ритолия, и Бугайдан, и, само собой, Горная
Энция, которая теперь бурлила, как ведьмин котел. Энцианцы
не отличались покорным нравом, и если бы не полная
оторванность от остального мира (со всех сторон горы, а
вокруг гор – Шен-Дьюлмарк), они бы уже отвоевали
независимость.
Уже после смерти Фердинанда Второго Танау закончил
Особые курсы при Академии генерального штаба, получил
подполковника и вдруг на полгода исчез. Командировка под
грифом секретно. А после возвращения сразу возглавил
тогдашний особый отдел – будущее контрразведывательное
управление.
Три громких дела с высылкой шпионов Бугайдана и Терции.
И снова командировка под грифом секретно. После
трехмесячного отсутствия все по–прежнему, правда,из
офицерской квартиры Танау съезжает в приличный дом в
пригороде.
Дамы. Много дам. Одна даже из Дарвейских княжон.
Возможно, он был видным мужчиной. Надо спросить у
Ульрики, она разбирается. Это я до сих пор помню взгляд его
мертвых глаз и иначе, чем как труп, не воспринимаю, а она
однажды собрала по кусочкам раздробленный череп, нарастила
искусственные мышцы и кожу и всем хвасталась, какой
красавец у нее получился. Какой-то древний мерлизоец (она
так часто повторяла, что я запомнила).
Но вернемся к досье. Игорные дома. Карты, рулетка, большие
выигрыши. Я была права насчет денег в кармане Танау. Ему
постоянно везло. И глава Академии генштаба генерал
Кроненберг, который смотрел на все это сквозь пальцы.
Сплошное везение. Подозрительно.
На полях я сделала пометку «проверить финансы Танау».
В конце досье стоял гриф секретно,то есть о последних трех
годах жизни полковника узнать не представлялось возможным.
И только я скорбно отодвинула папку и взялась за ручку, как в
вотчину тауматургии ворвался веселый голос:
– Ульрика, звезда моя, как там с тpупачком?