— И молчит?
— Нет, — Сара тяжело вздохнула. — Нам всегда есть, о чём поговорить. Я сделала правильный выбор. Я всегда стараюсь делать правильный выбор.
Я притормозил у обочины, потому что не знал, куда дальше ехать. В сущности, я не знал и того, зачем приехал к Саре. Не знал, зачем она меня позвала. Наверное, ей просто хотелось поговорить с кем-то, кроме кота.
Машину окутал дождь. Он барабанил по стёклам, по крыше, по капоту, бил асфальт, приглушал дорожную пыль. Темнело. Мимо проезжали машины, раздавались гудки. Я поглядывал на Сару. Почему-то она напоминала мне хлипкое одинокое растение, по воле судьбы укоренившееся в обдуваемом всеми ветрами поле. Невысокое растеньице, слабое, гибкое.
Сара приоткрыла окно и протянула ладонь дождю, словно хотела поздороваться с ним, погладить его, приласкать. Кожа заблестела от капель, покрылась мурашками. Сара плавно водила рукой вверх и вниз. Вскоре вся её рука стала влажной, серо-синей, точно веточка растения.
— Ты не можешь уйти, — сказала Сара.
— Могу, — ответил я.
— Нет, не можешь, — не настаивая и не давя, повторила она так, будто знала что-то такое, о чём я не имею и малейшего представления, но Сара знает и знает доподлинно, железно, беспрекословно. — Я всегда мечтала иметь такого друга, как ты.
— Какого?
— Какого?..
Сара убрала руку и закрыла окно. Мы сидели в тишине наших дыханий. Не смотрели друг на друга. Не касались друг друга. Никогда не касались друг друга.
— Мне всегда хотелось иметь друга, который не хочет меня трахнуть. Знаешь, все эти пресловутые дружбы между мужчиной и женщиной… Они не проходят бесследно, даже если физически не оставляют следов. В душе всё равно останется след: кто-то кого-то любил, кто-то кого-то хотел, кто-то кого-то не достиг, не смог, не решился. А мне хотелось иначе. Чтобы не меня берегли, а я. Чтобы засыпали не со мной, думали не обо мне. И также я засыпала и просыпалась с мыслями о ком-то другом. И не было бы этих терзаний, двойных стандартов. Ничего этого бы не было. Я не думаю о тебе, когда тебя нет рядом. А когда ты рядом, мы вместе думаем о нашем общем. О нашей работе. Это прекрасно. Но если ты уйдёшь, всё рухнет.
— Ты можешь думать о работе с другими коллегами.
— Нет, — отрезала Сара. — Они другие. Я не смогу пойти на работу, зная, что тебя там нет. Понимаешь? Я уволюсь в тот же день. Я не высижу и часа, если там не будет тебя. Какой смысл думать о чём-то, если я не могу подумать об этом вместе с тобой? Это же какая-то глупость, ерунда, фикция. В конце концов, лучше возьми прямо сейчас отпуск и отдохни, но только вернись. Мне плевать, что скажут остальные. Плевать, что они будут судачить, что начнут перемалывать. Мол, сдулся, мол, бросил всё. Мол, зазнался, испугался, перегорел. Мне плевать, что я сама о себе буду думать, но я точно знаю, что не смогу больше думать ни о чём, кроме того, как это — не слышать изо дня в день твоё «Доброе утро. Добрый день. Доброй ночи», потому что ты уже никогда этого не скажешь. Не скажешь мне, а я — тебе. Никому никогда не скажу больше: «Обожаю тебя», потому что никого я не обожаю…
Тут Сара вдруг осеклась, посмотрела на меня жалобно. Она, возможно, хотела расплакаться, но дождь уже выплакал всё за неё. Ей не осталось ничего, чтобы как следует отгоревать свою боль. Она молчала настолько громко, что я расслышал все слова, которые она так и не произнесла.
— Господи, скажи, чтобы я заткнулась, — попросила Сара. — Скажи, чтобы я оставила тебя в покое. Чтобы просто пожелала тебе счастливого пути. Скажи, что мне пора домой. Скажи, что тебя ждут дома. Что тебя ждёт… как её? Дэни ?.. Скажи, что тебя ждёт Дэни. Ты ведь уже принял решение. Зачем я тут сижу и всё это рассказываю тебе? Ты ведь не отступишься, правда? Что бы я тут тебе ни наплела, ты останешься при своём мнении, потому что ты уже всё решил. Ведь так?..