Мы молчали, а дождь накрывал всё сильнее. Дождь, который я не должен был застать, но застал. Возможно, из-за такой несуразности мне всё больше чудилось, будто бы вокруг не осталось ни одной живой души. Я и Сара одни в целом свете. Нам уже не выбраться ни из этой машины, ни из этого дождя. У нас на двоих осталось немного времени и кислорода до того момента, когда мир затопит окончательно.
Глава 1. (Ч.6)
Я завёл мотор.
— Не хочу домой, — сказала Сара. — Точнее — я очень хочу домой, но только в том случае, если туда не надо ехать, не надо выходить из машины, прощаться, отворачиваться, идти до подъезда, потом ждать лифт, потом искать ключи. Потом заглядывать в квартиру и спрашивать Кирилла: «Чего не спишь?». Он скажет: «Тебя жду». И мы станем улыбаться друг другу. Он до утра будет заниматься обработкой фотографий, а я буду пить чай. Или вино, если ещё что-то, что осталось дома. И я буду думать, вспоминать, заново проговаривать какие-то обрывки сказанного, уже не так, как это прозвучало в жизни, а совсем иначе — как было бы правильно, но не было. Лучше бы просто щёлкнуть пальцами и очутиться в квартире, мгновенно. Раз — и уже всё переменилось. Не больно. Не совестно. Нечего переозвучивать в голове.
Дорога повела на автостраду. Через несколько километров я свернул. Дворники работали так быстро, что приходилось притормаживать и каждый манёвр совершать с предельной аккуратностью.
— Пойдём, — сказал я, когда машина наконец остановилась.
Сара выглянула в окно. Она не узнавала район: дома, деревья, дворы — всё ей было незнакомо. Я же добрался сюда по памяти — много лет назад я уже заходил в тот неприметный подъезд на углу, без вывесок и указателей. Возможно, с тех пор что-то изменилось, но почему-то я был уверен в обратном.
— Пойдём, — сказал я Саре повторно и направился открывать дверь с её стороны.
Она вышла молча. Даже если бы хотела что-то сказать, ей бы не дал дождь. Вдвоём мы побежали к подъезду. Я нашёл звонок и нажал на него. Нам открыли.
Никто не спросил, откуда мы и зачем пожаловали.
В конце концов, должны же существовать такие места на карте, где любые уточняющие вопросы противоестественны.
Хотя что может быть естественнее любопытства? Благодаря ему человеческая цивилизация непрерывно развивается, идёт постоянный прогресс — всё нужно узнать, уточнить, исправить, сделать понятным, удобным, читаемым. Загадки влекут и раздражают, и любая таинственность хороша лишь в заданном отрезке от «неизвестно» до «освоено», причём желательно, чтобы отрезок этот был сопоставим с размерами человеческой жизни. Увы, так бывает далеко не всегда. И большинству земных загадок времени на отгадку потребовалось значительно больше, чем даже несколько поколений людей. А иные по сей день далеки от ответов почти также, как в те периоды, когда наши предки ещё ходили на четырёх лапах подобно зверям. И лично я сомневаюсь, возможно найти ответы на такие вопросы как сущность бога или химический состав души. Да, и в этих направлениях часто происходят поползновения, но проползло ли человечество хоть сколько-то в нужную сторону?..
— Тебе не страшно? — спросила Сара, стоя передо мной и глядя мне в глаза.
Серое вещество её радужки напиталось светом луны, бьющим в грязно-горчичный тюль на окне, и стало металлическим, тяжёлым, похожим на свинец. Алхимики древности наверняка захотели бы превратить эти глаза в золото, но я уже был почему-то уверен — там нет ни золота, ни каких-либо иных драгоценностей.
Когда впервые раздеваешь женщину, всегда немного кажется, что знаешь её всю, и теперь лишь стряхиваешь последнюю незначительную преграду. Но мне не хотелось думать о Саре как о чём-то завершённом, хотя бы потому что изначально не хотел ничего начинать с ней. Можно сказать, я заранее разочаровался в любой её таинственности и волшебстве, чтобы меньше очаровываться. Но её голые плечи вибрировали так красноречиво и искренне, что я не сдержался и поцеловал её в шею.