«Нет, я больше тебя не люблю, но я всё ещё хочу, чтобы ты была рядом, и в той же степени хочу, чтобы тебя не было со мной, хочу забывать тебя, хочу не видеть тебя, не думать о тебе, не знать, как ты там. Я хочу ощутить и прочувствовать до самой глубины пустоту без тебя, понять, насколько мне в ней хорошо или плохо. Тогда, возможно, я вновь полюблю тебя или полюблю эту пустоту, или полюблю кого-то другого, у кого не будет твоих дурных привычек, но будут свои. Пусть кто-то другой полюбится мне или напротив — станет противен. Пусть я затоскую по тебе или вздохну с облегчением. Пусть, когда ты вернёшься, ты будешь уже кем-то другим, даже если я начну искать ту тебя, которой больше нет. Я хочу запутаться и познать одиночество вдали от тебя. Пускай другие руки готовят мне завтрак, другие губы призывно открываются, ловя мою сперму. Я хочу знать, что не ошибся, когда выбрал тебя, и ошибся, когда простился с тобой. Я хочу пожалеть и, наконец-то, действительно быть виноватым. Совершенно не в той ерунде, за которую ты меня клеймишь каждый день: не вынес мусор, поставил ботинки не на то место, поглядел не в ту сторону, не пожелал хорошего дня, не поздравил твою маму с днём рождения, купил не то молоко, а вот так — по-крупному, фатально. Я хочу действительно стать тем ублюдком, которым ты выставляешь меня ежедневно.»
И я сказал ей это. Сказал. Одним словом — «нет».
Глава 2. (Ч.4)
Дени помедлила ещё несколько секунд, а затем продолжила бритьё. После взяла полотенце, смочила его водой, вытерла им остатки пены, бросила полотенце в стирку, бритву промыла, вытерла насухо салфеткой, убрала в шкаф. Повернулась ко мне спиной.
— Помоги расстегнуть платье, — попросила Дэни.
Я наконец заметил, что она в том же платье, в котором была вчера вечером. Я раскрыл молнию. Дэни разделась и забралась ко мне в воду. Мы лежали вдвоём: Дэни — на моей груди, я приглаживал ей волосы влажной ладонью. Затем я осторожно притянул её голову к себе и поцеловал в губы.
Мы целовали друг друга будто бы впервые, словно оказались в этой ванной вместе случайно. И вся эта комната, вся эта квартира не были нашими, не принадлежали нам, никто из нас никогда здесь не жил, не любил, не терял и не находил ничего из уже прожитого. В тот момент мы оба вряд ли знали, кого именно целуем. Мы были друг для друга незнакомцами, и оттого делалось проще всё, что происходило.
— Трахни меня, — прошептала Дэни.
Я поставил её на колени, чтобы ей было удобно держаться за бортик, и чтобы вода не мешала скольжению. Дэни больше всего любила эту позу: так я мог входить максимально глубоко, а она могла просто отдаваться и ощущать, как я овладеваю ею, отчего нам обоим становится хорошо и приятно. По сути, это не столько акт взаимной любви, сколько акт любви к самим себе. После такого секса хочется не только курить, но и разговаривать — о чём-то отстранённом.
— Ты знаешь, что такое пластинация?
— Нет.
Мы лежали на кровати, мокрые и умиротворённые, раскинувшиеся человеческие звёзды на небе из простыни и одеял.
— Это процесс, когда мёртвое тело или отдельные органы как бы мумифицируют, заполняя сосуды специальным веществом — пластификатором. Получается что-то вроде чучела, но сохранившего все внутренние органы. Один немецкий профессор делает такие чучела из людей, у него уже огромная коллекция. Говорят, к нему стоит очередь из желающих, чтобы их пластинировали после смерти. Наверное, людям кажется, что таким образом они будут жить вечно. Но ведь будет жить только их тело…
— А что ещё может жить? — задал я вопрос чисто автоматически, почти не задумываясь над тем, что мне говорит Дэни.
— Как что? Душа.
— А душа может жить без тела?
Дени призадумалась и ответила:
— Нет, не может. Хоть и говорят, что душа вечна, но я не могу понять, как это возможно. Чтобы жить, нужно тело. Его как раз и пытаются сохранить. И всё равно это совсем не та жизнь… Ты бы хотел, чтобы тебя пластинировали?
— Нет.
— А я бы хотела. Но только если умру сейчас, а если умру старой, тогда уже не очень хочу.
— Почему?
— Потому что сейчас я красивая, а в старости буду некрасивая. И если уж что-то сохранять, то, конечно, красоту.
— По твоей логике некрасивые люди вообще не должны жить.
Дени повернула ко мне серьёзное лицо с нахмуренными бровями. Я, вообще-то, хотел пошутить, но она приняла мои слова за чистую монету.