За едой завелась рыжая, которую можно было назвать Большой Энциклопедией Слухов и Сплетен универа. Сейчас её буквально распирало желание поделиться очередной новостью.
— На балу были? — выпалила она.
Мы с подругой кивнули.
— Так вот, там было много преподов, но это обычное дело. На этот раз нашего директора видели выходящим оттуда при полном параде!
— Ну и?… — озадачилась я. Ну был и был. Эка невидаль.
— А то, что уже много лет его видели только на рабочем месте, в кабинете, и нигде больше. Старичок решил тряхнуть стариной, простите за тавтологию!
— Так он же вроде не стар… — С сомнением протянул Лемор. — И вообще, это только для тех сенсация, кому уже совсем нечего делать! Только преподам кости перемывать, как перечница на скамеечке! Тьфу…
Рыжик надулась. Но она не умела это долго делать, и вскоре продолжила щебетать о том, каким будет рождественский бал, и кого выберет в избранницы директор (упс, опять тавтология).
Пока у бедолаг в столовой пухли уши, Нельм работал. Он правил чары на всех входах и выходах из замка.
Все свободные преподаватели были при деле — устанавливали следящие артефакты по коридорам.
Крошечные пауки реагировали на чары скрытности, отвода глаз и ещё многих других, столь любимых шпионами, ворами и убийцами.
Конечно, есть небольшой шанс обойти эти препятствия, но для этого нужно знать их точное расположение. Закончив приготовления защитных плетений, Нельм проверил пауков, и направился в директорскую.
Сигнал от пауков поступил уже через четверть часа. Сработал автоматический телепорт, Нельм переместился прямо на место сигнала.
В десяти шагах от директора материализовался юноша в мантии адепта. У директора была отличная память на лица. Этого отрока он помнил по набору предыдущего года.
— И куда вы направляетесь, скрываясь как вор, адепт?
— А… Я тут просто… — проблеял адепт. — А разве это запрещено? Я ведь ничего не делал, просто практиковался. Я из боевых, нам только недавно задали… — Уже бодрее начал оправдываться он.
— Правила изменились. Передай другим адептам, магию из этого раздела отныне запрещено применять в коридорах университета.
— Да, сэр. — с облегчением выдохнул адепт, поняв, что наказание отменяется.
Нельм кивнул и телепортировался обратно в свой кабинет.
Глава 9. Анабель. Людям вход свободный
Нельм. Три часа спустя.
Я перебирал намозолившие глаза почтовые конверты, некоторые сразу отправляя в корзину. Небыло ни сил, ни желания просматривать и отвечать на всё подряд. Перетопчутся, так скажем. Но я бы не сказал, что письма пропадают зазря: я отрабатывал трехочковый бросок ими в корзину через всю комнату.
Дверь открылась и передо мной вырос донельзя довольный друг. Он посмотрел на меня в стиле «чего ты мучаешься?» и сгреб всю кучу писем в мусорку.
— Как твоё ничего? Офигительственно, как ни погляжу.
— Не жалуюсь. Каким ветром сюда?
— Даниил пообещал мне устроить темную, если я не ушатаю тебя на визит в его «стойло»! — друг лукаво ухмыльнулся, затем изобразил на лице панический ужас: Смилостивись, я ещё так молод!
Я изобразил на лице сочувствие. — А ты хотел бы, чтобы к тому времени, как тебя обратят, у тебя была седина, пивное брюшко, и куча хондрозов? Учти, в этом случае эти прелести останутся с тобой навечно. Кстати, а он не много ли хочет? Он знает, я тут немного занят…
Друг покосился на забитую письмами мусорную корзину.
Я покачал головой. — Проблема в том, чтобы скрыть факт пребывания средних размеров слона в посудной лавке.
— Откажись сейчас, и к своему слону сможешь смело приплюсовать крайне вредное привидение своего лучшего друга!
Я обреченно воззрился в потолок. — А если соглашусь?
— Часок за дружеской беседой с Даниилом этим вечером, и я — спасен, свободен и за мной должок!
— Никакой белладонны в напитках! Если учую, пусть пеняет на себя.
Я помнил прошлый раз. Сначала всё ничего, было ощущение умиротворения и расслабленности, мы втроем что-то шумно обсуждали. Затем последовало какое-то помрачение рассудка, после чего в определенный момент я начал осознавать, что что-то не так…
Ясное дело, не так: я обжимался с какой-то девицей, и мы уже были скорее раздеты, чем одеты… И это всего через полгода после смерти любимой супруги. Ужас.
И я зарекся, что ноги моей там больше не будет.
Раньше клуб назывался «Тавро». Конечно, позже владельцу хватило ума сменить название на нечто менее неподходящее. И теперь этот прохвост снова выманил меня. И после работы я нехотя побрел по каменной мостовой Брусничной улицы, чтобы иметь сомнительное удовольствие провести время за бессмысленным трепом в накуренном боксе, потягивая кислое вино.